Дождавшись неуверенных кивков, мы с Викой и Эльвирой лёгкой, но твёрдой походкой покидаем кафе и оглушённых мальчишек.

— А вдруг с ИМ-2 тоже не срастётся? — Вика заговаривает впервые после своего длинного молчания. Моё лицо делается жёстким, из глаз льётся холодная неугасимая ярость, это я — Катрина.

— Тогда, Вика, мы сделаем свою ставку. Неотменяемую. Если мы им не нужны, то и они нам тоже. Ты понимаешь, о чём я? — сквозь мой голос прорывается ликующий звон стальных клинков.

В ледяной глубине вижу искру понимания. И еще восхищение. И восторг. По виду невозмутимо Ледяная кивает. С таким лицом ей только в покер играть. А еще она — молодец! На прощание целую её в щёку. Не отстраняется, но смотрит с лёгким недоумением.

— Не знаю, как мальчишки, но ты — молодец, — озвучиваю свои мысли, — Ты — боец, и это очень хорошо.

Дома Эльвира, которая кое-что поняла, а не дослышанное я ей рассказала, выражала своё впечатление долго и сумбурно. В кратком переводе звучало как «ну, ты даёшь!».

Перед сном додумываю. Вика — боец и это здорово. Нас бы даже и хватило на всё. Но я не собираюсь преподносить мальчишкам себя и Ледяную Королеву на блюдечке. Хотя мы могли бы. Но нет, пусть поупираются. Иначе, зачем они нам?

22 августа, среда, время 10:50.

Аэропорт Домодедово.

Заходим все трое в салон самолёта. Папочка выполнил свою угрозу, увозит нас к тёплому морю. Парни так и не позвонили. Оставила Вике наказ без меня ни с кем, ни о чём не договариваться.

Усаживаюсь в кресло, место у окна занимает Эльвира, папахен в кресле перед нами, места тут двойные. Отключаю мобильник, ощущение будто отключаюсь от всех забот. Всё, нет меня.

28 августа, вторник, время 15:20.

Санаторный комплекс «Бирюзовая бухта».

Восточный берег Чёрного моря.

Почти неделю так усиленно отдыхаю, что измучилась вконец. Ломать свой график из-за смены часовых поясов не пришлось. Не выскочили мы за пределы московского времени. Потому режим мой прежний.

6:00 — 7:00. Подъём, пробежка по берегу, при желании — купание.

7:00 — 7:30. Завтрак.

7:30 — 8:00. Прогулка.

8:00–12:30. Занятия. Интеллектуальные игры.

12:30–13:00. Обед.

13:00–16:30. Свободное время № 1.

16:30–17:00. Полдник.

17:00–18:30. Свободное время № 2.

18:30–19:00. Ужин.

19:00–21:30. Свободное время № 3.

21:30–06:00. Сон.

По графику вон сколько у меня образовалось свободного времени. Во время учёбы от него свою львиную долю отнимает учёба в школе и домашние задания. В итоге получается, что во время учёбы на личную жизнь, на прочесть интересную книжку, порезвиться с подружками в будний день остаётся часа три-четыре.

Ещё во время вступительных экзаменов заметила, как много времени съедает школа.

Папочка перец умный, но тоже, бывает, притормаживает. Диалог первого дня отдыха:

— Даночка, ты почему с нами на море не пошла? — днём дело было. Я его понимаю, санаторий клановый, в чудном месте, пляж почти пустой, вода… прелесть, что за вода. Прозрачная с зеленоватой синевой на глубине, которая просматривается метров на восемь. Сама я отстраняюсь, а Данку вперёд.

Но в первый же день? Кручу пальцем у виска, дерзость, но папочка многое мне прощает.

— Папочка, ты с Луны свалился?! Ты до сих пор не знаешь, что твоя дочь — натуральная рыжая? Так я довожу до тебя новость. Я — не крашеная! Я — натурально рыжая! Нам солнце можно потреблять исключительно в гомеопатических дозах!

Открутилась от моря, только издали диспозицию наметила, где можно побегать, где покупаться. И гуляла в тенистом саду, с наслаждением хрустя яблоками, айвой (ох, и вяжет!), лакомясь инжиром и дикими персиками и ещё какой-то фигнёй, не знаю названий.

Прижившихся отдыхающих сразу заметно. Они, в отличие от меня, на фрукты не обращают внимания, избалованные. Между ними курсирует старикан, ну, как старикан? Для Даны мужчина лет пятидесяти глубокий старик, а для меня — кое-как оперившийся юноша. Седоватый мужчина в свободных светлых штанах и безрукавке шатается между остальными, окидывая их тоскливым взглядом, почти полностью лишённым надежды. Под мышкой — шахматная доска. С кем ни заговаривает, все отрицательно мотают головой.

Ловит мой любопытный взгляд, каким я в первый день смотрела на всё. В светло-голубых глазах загорается слабый огонёк надежды.

— Девочка, а ты в шахматы не играешь?

— В данную минуту, — оглядываюсь вокруг, — вроде бы нет…

Огонёк в глазах дрогнул, как бы в нерешительности, разгореться или подождать?

— А умеешь?

Я серьёзно задумываюсь. Умение — понятие широкое.

— Если вы про то, как фигурки называются и как ими двигать, умею. А серьёзно — нет.

Выражение лица у него делается тем самым, которое я называю «чесать репу».