Причины развития и механизмы этого наваждения практически не изучены по сей день, поскольку заболевание не имеет никаких физиологических проявлений и протекает без структурных изменений мозга. Говорят, оно может проявиться у любого абсолютно здорового человека, невзирая на пол, возраст и психическое состояние. Ходят слухи, что с каждым веком пострадавших от этого недуга становится всё больше, несмотря на пустые заявления Единого Общества о победе над заболеванием. Опасаясь пандемии, Министерство по контролю нетипичных заболеваний ежегодно регистрируют десятки тысяч новых больных, внося их в специальные реестры и назначая им дорогостоящие препараты, купирующие симптомы расстройства. А те, кто продолжает демонстрировать изменённые состояния сознания, могут оказаться отрезанными от всего оставшегося мира в специализированных учреждениях, где уже на протяжении многих веков безрезультатно изучают эту необычную болезнь.

Хотя попасть в изолятор сегодня – большая редкость, поскольку все слышали о том, что приступ, подобно зевоте, проявившись у одного, может перекинуться на другого, создавая локальные очаги заражения, переполненные замершими, пребывающими в полном забвении людьми. Поэтому большинство очевидцев, обнаружив больного, не пытается помочь или вызвать службу контроля, вместо этого люди стремятся поскорее убраться подальше. Никто не желает оказаться вблизи источника неизвестного заболевания, тем более попасть под контроль специализированных ведомств…

– И., ты о чем там задумался?

Именно по этой причине перепуганная толпа спешащих по траволатору пытается протиснуться между ограждениями и оцепеневшей фигурой в центре прохода, и как можно быстрее убраться от неё подальше.

– Лучше взгляни-ка на него ещё разок…

… И. продолжает идти по неподвижной линии транспортного конвейера уже некоторое время, оставив незнакомца далеко позади. Но голос Вёрджила вынуждает обернуться:

– Что это с ним?

Он смотрит назад и видит, что застывшая фигура вдалеке уже стоит к нему лицом. Мужчина протягивает руку – словно пытаясь дотянуться до свода, – и продолжает что-то шептать:

«… в этот день время пойдет вспять… и расступятся своды… но не убоится он ничего… и выйдет на свет…»

Тут же вернув взгляд обратно – в направлении указательного жеста, – И. внезапно обнаруживает перед собой целый океан пыли, переливающийся в потоке света над головами людей…

– Ух ты…

Клубы мерцающих частичек, зависших в плотном воздухе вокзала, словно целая галактика из триллионов янтарных звезд… По инерции И. делает ещё несколько шагов и только после этого замечает, что всё его тело: грудь, предплечья, ладони и пальцы на руках пылают в ослепительно-золотом сиянии. Случайно попав под солнечные лучи, он судорожно запрокидывает голову к распахнутым на потолке заслонам и замирает. Ноги врастают в пол, а в глубине сужающихся зрачков начинает расти огненный шар…

Крошечные песчинки кружат всё медленнее и медленнее, пока не застывают вовсе. Все вокруг оборачивается в галлюцинаторное видение, в центре которого царит небесное светило…

– И.! Эй Иииии.! Ты слышишь?! Приди в себя! Очнись! Не стой на месте! Ты должен продолжать идти…

Примерно тридцать лет тому назад…

Он моргнул.

Прямо перед ним в широком зеркале размером в большую часть стены отражается стерильно-белая, но потрёпанная временем комната: стол с настольной лампой, два стула (один напротив другого), дверь на магнитном засове и камеры наблюдения, перемигивающиеся в разных концах помещения… а также его худое, усталое лицо, что находится практически в упор к зеркальной поверхности наблюдательного окна.

Разглядывая в нём собственное отражение, он время от времени улавливает короткие еле различимые фразы людей по ту сторону. Иногда ему кажется, что их перешёптывания – голоса у него в голове.

Но все разговоры умолкают, когда из коридора начинает доноситься эхо ударов звонких каблуков. Торопливые шаги становятся всё отчетливее и громче, пока не оборачиваются оглушительными цоканьем, которое обрывается прямо у дверей. Писк электромагнитного замка, щелчок затвора – и в комнату заходит женщина в белом халате, в руках у неё папка с документами и планшет.

– Присаживайтесь, мы здесь надолго, – сообщает она и направляется к столу.

В воздухе повеяло запахом её парфюма.

Яркая, белая люминесцентная лампа противно гудит и, мерцая, похрустывает у них над головами.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она, когда он сел напротив.

– Вы бы не могли погасить свет? Он слепит меня.

– Гелиофобия?

Он кивнул.

Она подаёт сигнал зеркалу, словно собственному отражению, и, глядя в него, поправляет волосы, собранные на затылке в пучок. Свет потухает, остаётся лишь бледное сияние настольной лампы. В комнате воцарился привычный полумрак.

– Так лучше?

«Приступайте уже, – неожиданно в голове у неё раздаётся голос, – у Нас нет времени тянуть».

– Нам нужно начинать, – произносит она и взмахивает рукой над прибором, встроенным в край стола. В воздухе над ним всплывает тусклая медленно разогревающаяся проекция небольших размеров. Её пальцы касаются эфемерной клавиши «Rec» на ней.

– Здравствуйте, – от её голоса на голографическом экране вздрагивает линия эквалайзера, – меня зовут Доктор Кэрриал Хилл, – так же, как и на бейджике у неё на груди: «Dr. K. Hill». – Наш разговор будет записываться. По результатам экспертизы, – она снова покосилась на отражение, – комиссия вынесет заключение, от которого будет зависеть ваш статус. Вы готовы?