Парень улыбается, отмахиваясь от своих угроз в обмен на лёгкую усмешку, говоря:

— Эй, амиго. Расслабься.

– Расслабься? Ты упоминаешь мою бабу, и ждёшь, что я расслаблюсь? Мне не нужно напоминание, и я не твой амиго. В следующий раз, когда ты поговоришь с моим боссом, напомни ему, что часто преданность лежит в луже крови.

Он коротко кивает, принимая мои слова, а затем я добавляю:

– Если ещё раз ты будешь мне угрожать, я превращу тебя в гомика и засуну тебе в задницу палку.

Он смеётся, встаёт и, прежде чем уйти, качает головой и говорит:

– Ты меня удивляешь, белый.
– И затем с улыбкой добавляет: - Я сообщу боссу, что мы поладили.

– Конечно сообщишь.

– Мне пришлось снять лифчик, Кэл!

– Что? Почему?

– По—видимому, я выгляжу подозрительнее, чем мусор, с которым я стояла в очереди, - шепчет Камилла, а затем просматривает комнату, чтобы убедиться, что никто больше её не слышал.
– Это было унизительно.

Сидя за небольшим столом напротив женщины, которая трахала меня последний год, я зол на ту мразь, которая увидела сиськи моей куклы, в то время как у меня не было такой возможности, с тех пор, как они арестовали меня. Она оскорблена и сердита, и совершенно некстати. Она всегда выделяется, как больной палец, когда навещает меня, одетая в дизайнерскую одежду, но это моя Камилла.

– Я по тебе скучаю, любимый. Ожидание убивает меня. Я знаю, что не совсем правильно говорить это, когда ты здесь, взаперти, но я чувствую, что постоянно нахожусь в состоянии тревоги, - говорит она.

Я не сказал ей о том, что на столе было написано заявление о признании вины, потому что она хотела, чтобы я сделал что угодно, бросил кого бы то ни было под автобус, лишь бы вернулся обратно.

– Дело будет принято у присяжных достаточно скоро. Это первый шаг. Но пока я хочу, чтобы ты кое—что для меня сделала, хорошо?

– Хорошо.

– Во—первых, есть какие—нибудь новости об убийстве Вандервола?
– спрашиваю я, поскольку я не могу заставить охранников включить телевизор на любой из новостных каналов.

– Вся компания находится под следствием, но для чего, общественность еще не знает. Она тяжело вздыхает, наклоняется вперёд и становится напряженной.
– Что я должна сделать, Кэл? Это всего лишь вопрос времени, когда все это попадает в прессу. Все будут знать. Наши имена будут звучать повсюду.

– Я могу тебе доверять, верно?

– Тебе даже не нужно подвергать это сомнению. Конечно. Я люблю тебя и сделаю все, что угодно, ты знаешь это.

– Мне просто нужно было услышать это снова. Это место умеет вогнать тебе в голову сомнения, - говорю я ей, но знаю, что могу ей доверять. Она не похожа ни на одну женщину, которую я когда—либо любил. Она может быть на двадцать три года моложе меня, но она боец. После моего ареста я рассказал ей о незаконной деятельности, в которой был замешан. Я рассказал ей все, она не разочаровалась во мне и предложила рассказать властям все, что я хотел. Эта женщина будет лгать, обманывать и красть для меня, и я люблю ее еще больше за это. Так как она сидит здесь, вся чопорная против мусора городских маргиналов, я улыбаюсь внутри, зная, что она, вероятно, будет вести себя еще грязнее, чем большинство из них, и она будет выглядеть просто великолепно, делая это.

– А как насчёт его жены? Она была в новостях?

– Нет. На данный момент мало информации. Полиция держит рот на замке, пока дело расследуется.

Я киваю, а потом она добавляет:

– Дорогой?

– Что такое?

– Ты уже думал о том, чтобы позвонить сыну? Тебе не кажется, что он должен знать?

Сжав кулаки, я кладу руки на стол.

– Пока нет.

– Я могу позвонить ему.

Я качаю головой, говоря:

– Лаклан упомянул девушку, с которой он проводит время в Гала. Элизабет Арчер. Можешь прошерстить это имя?

– Элизабет Арчер, - повторяет она.
– Да. Зачем?

– Мне нужно знать, кто она и какой интерес она имеет к моему сыну. Лаклан сказал мне, что она в Шотландии только на короткое время. Я не смог получить больше информации, потому что звонок был прерван.

– Как ты думаешь, кто она?

– Не знаю. Но кто—то стрелял в Деклана через пару дней после убийства Беннетта, и он отказался назвать кто это. Там, где—то есть связь. Я знаю это.

– Это так несправедливо, - говорит она.
– Я имею в виду, ты никогда никому не причинил вреда. Я не знаю, почему ты сидишь здесь, в тюрьме, а не те, кто вовлечен в это. Почему бы тебе не дать им имена?

– Ты знаешь почему, Камилла. Мы уже говорили об этом. Это не те люди, от которых можно отвернуться. Этот бизнес намного больше меня. И, зная суммы денег, которые я отмывал, моя жизнь на кону, если кто—то настучит, меня убьют.

– Я знаю, мы говорили об этом, это просто...

– Послушай, - говорю я, желая, чтобы она не погружалась в эмоции всего этого.

– Прямо сейчас, просто сосредоточься на заботе о себе. Сосредоточься на выяснении, кто эта девушка, которая проводит время с Декланом. Я не хочу, чтобы ты зацикливалась на вещах, которые сейчас не под нашим контролем, хорошо?