После того как вижу, что он проезжает мимо меня, и ворота закрываются, я иду к обочине дороги и загребаю в руку пригоршню снега. Мое тело напрягается, готовясь к боли, и мои руки дрожат, когда я тянусь назад. Вздрагивая, я прикладываю снег к своей кровоточащей голове, и шиплю от жжения.

Я беру еще снега и прикладываю к своей ране, и когда мое тело перестает трястись и цепенеет, я сажусь в машину и уезжаю.

– Что случилось?
– резко спрашивает Айла, когда я поднимаюсь вверх по лестнице.

– Извини?
– отвечаю я, развернувшись.

Поднимаясь по ступенькам, она выглядит встревоженной.

– Вся твоя спина в крови, милочка.

– Ох, я...

– Что происходит? Ты сама нанесла себе повреждения?

– Нет, - быстро выпаливаю я.

– Тебе нужно позвонить куда—нибудь? В полицию?

– Нет, нет, я в порядке, - защищаюсь я.
– Я в порядке.

Ее глаза раздраженно сощуриваются, когда я избегаю ее вопросов.

– Ты не в порядке. Или ты мне скажешь, что происходит, или я сама позвоню в полицию.

– Никакой полиции. Пожалуйста, - говорю я ей, решая просто солгать.
– Это был глупый несчастный случай. Я поскользнулась на льду и ударилась головой, когда падала.

Она смотрит на меня скептически, прежде чем кивает.

– Ты должна пойти к доктору.

– Если это начнет беспокоить меня, я пойду. Рана выглядит хуже, чем есть на самом деле, - пытаюсь заверить ее я.

Как только оказываюсь в комнате, я иду в ванную, чтобы проверить повреждение. Кровь покрыла мои волосы, и пряди приклеились к ране. Я убираю часть волос с раны, и они отрываются, образовывая корочку, из—за чего моя голова снова кровоточит. Я знаю, что должна взять влажное полотенце и очистить себя, но я наслаждаюсь болью. Она отвлекает меня от уничтожения моего сердца.

Страдание внутри меня разрастается, поэтому я продолжаю отрывать корочку, потянув себя за волосы, и концентрируюсь на боли вместо внутренней агонии. Я не могу высвободить ее, но могу замаскировать, я так и делаю. Когда я чувствую, как сочится кровь, то ощущаю эйфорию. Я смакую это сиюминутное отвлечение и наслаждаюсь кровью, которая щекочет мою кожу, когда стекает по шее. Это все на чем я фокусируюсь, когда вздыхаю в облегчении и закрываю глаза.

– Не занимайся херней, заключенный, давай быстрее. У тебя есть пять минут, - говорит надзиратель, которого я подкупил, грубо впихивая мне толчком в грудь одноразовый сотовый телефон.

– Мне нужна сим—карта.

– Я уже позаботился об этом, она в телефоне, - говорит он мне и затем вручает сложенный пополам маленький огрызок бумаги.
– Код подтверждения.

Я киваю, и он хмуро говорит:

– Пошевеливайся.

Вбиваю цифры телефона, мне не приходится долго ожидать ответа.

– Алло?
– отвечает мой старый друг. Тот самый, которого я привел в жизнь моего сына, чтобы гарантировать, что все мои тылы прикрыты. Человек, который прикидывался преданным только Деклану, но на самом—то деле, он был предан только мне.

– У меня мало времени, - говорю я.

– Как, черт побери, тебе удалось позвонить? Я слышал, что тебя прикрыли.

Меня арестовали прежде, чем я смог вступить в контакт со своим партнером, после того как разузнал все о местонахождении Нины. Сейчас я сижу здесь, в тюрьме Манхеттена, ожидая суда.

– У меня есть свои способы. Короче, у меня нет времени на всякую херню. Мне нужно, чтобы ты перечислил деньги со счета в офшоре прямиком в фонд Деклана.

– Без проблем, - послушно отвечает он.

– Используй его фонд, чтобы отмыть их и выставить максимально чистыми.

– Понял.

– Мне также нужно, чтобы ты присматривал за Декланом. Я хочу, чтобы за ним следили. После стрельбы он вышел из дела, если ты понимаешь, о чем я.

– Парень облажался, Кэл.

– Да, это его проблема, тебе нужно убедиться, что моя проблема под контролем, понял?

– Заканчивай, заключенный, - резко говорит мне охранник.

– Эти деньги должны быть перечислены вчера.

– Я справлюсь с этим, - отвечает он, прежде чем телефон вырывают из моей руки.