– Вы имеете в виду по усадьбе? – Я подумала о Даниеле и о том, как он отозвался о моих разговорах с «подругами».

– Ну, увидеть само место тоже было бы интересно, – заметила она, – пока я не успела отсюда уехать.

– Мой муж не хотел, чтобы я рассказывала об этом случае с ребенком, – призналась я. – Он боится, что если информация попадет в прессу, то нам начнут досаждать репортеры и местные жители.

Дым от ее сигареты поднялся к конькам крыш и развеялся, запах табака напомнил мне о моем отце.

– Это была просто мысль.

– Когда вы уезжаете?

– Номер забронирован еще на один день.

Даниель только что встал и пил кофе в одних трусах, когда в дверь постучали. Я тоже провалялась в постели дольше обычного. Ночью мы занимались любовью, пусть даже довольно быстро и незатейливо, и теперь пребывали в спокойном и вместе с тем несколько растрепанном расположении духа.

На пороге стояла Анна Джонс, и сейчас она выглядела еще более безупречно, чем обычно. Чувствуя себя взъерошенной и липкой от пота, я кое-как натянула на себя платье.

– Прощу прощения, кажется, я слишком рано, – сказала она.

– Нет-нет, никаких проблем, вы только подождите немного – я пойду скажу мужу.

Когда я рассказала Даниелю о своем знакомстве с коммерческим юристом, он не стал возражать, если она заглянет к нам, даже наоборот, посчитал это хорошей идеей. С появлением гостьи он исчез в нашей временной каморке, чтобы переодеться, а я провела щеткой по волосам, не имея возможности поглядеть на себя. В доме не было ни единого зеркала, даже в ванной, но нам столько всего нужно было еще сделать, что до зеркал просто руки не доходили.

Когда Анна Джонс вошла в дом, все изъяны в нем стали более заметными, словно кто-то направил на них луч прожектора. Пострадавшие от времени и влаги половицы, осыпавшаяся местами со стен штукатурка. Кроме того, чувствовалась какая-то кривизна, скособоченность, которая теперь, когда я узнала, что под домом есть полости, стала тревожить меня куда больше – мне чудилось, что мы вместе с домом медленно и плавно погружаемся под землю, прямо в туннели.

– Вам известно, кто владел домом до вас? – Анна Джонс сдержанно огляделась. Я мечтала, что она скажет что-нибудь ободряющее о потенциале дома, о его оригинальных деталях, которые вполне неплохо сохранились.

– Очевидно, до войны здесь жили немцы. – И я поведала ей то, что узнала от садовника. – Но в жилищной конторе нет никаких сведений о том, когда последние хозяева покинули эту усадьбу.

Я предложила небольшую экскурсию по дому, пока Даниель приводит себя в порядок.

Анна Джонс остановилась у высоких окон в зале. Солнце ярко светило в неровные стекла.

– Вы прямо здесь внизу нашли труп?

– Под землей ориентироваться непросто, но думаю, он находился ближе к реке, скорее всего там, где ворота. – И я показала на каменные столбы ворот – все, что осталось от разрушенной стены. На одном из них дремала та самая светло-бежевая кошка. Я рассказала о подземных туннелях, которые использовались в качестве транспортных артерий и хранилищ для оружия на протяжении сотен лет.

– Было бы интересно взглянуть на них, – сказала Анна Джонс.

– К сожалению, нам, наверное, еще нельзя спускаться вниз. Заградительная лента…

– Да, я помню, вы говорили.

Поднимаясь наверх, она легонько погладила перила.

– Красивая работа, – заметила она, – старинная. Интересно, из какого они дерева.

Я мысленно сделала себе заметку спросить об этом старого садовника. На верхнем этаже стены теперь были выкрашены в светло-серый цвет, я водила Анну Джонс из комнаты в комнату и рассказывала ей о наших планах, касающихся обустройства гостевых. Так что если она решит вновь посетить эти края, то могла бы поселиться у нас. Обстановку для начала мы решили выбрать самую простую, главное начать сдавать комнаты жильцам. Пока что у нас с Даниелем были деньги, вырученные от продажи нашего дома в Стокгольме, этого должно было хватить по меньшей мере на год, поскольку мы купили усадьбу дешево, но после следовало всерьез взяться за дело.

В спальне, которую мы собирались сделать нашей, Анна Джонс подошла к окну и, замерев, молча стояла возле него какое-то время. Я говорила что-то об открывающемся из окна виде, но она меня, казалось, не слышала.

– Что это за дерево? – спросила она неожиданно.

– Липа.

Величественное дерево, росшее в гордом одиночестве на склоне сбегавшего к реке холма. Я представила себе выкрашенную голубой краской скамью под ним, тень и шелест листвы под широкой кроной.

– Мощно, не правда ли?

Ответа, кажется, не последовало.

Когда мы спустились на кухню, Даниель уже поставил варить еще кофе. Он за руку поздоровался с нашей гостьей.

– Поздравляю с прекрасным приобретением, – сказала Анна Джонс.

Стол все еще был накрыт к завтраку, но Анна Джонс согласилась только на чашку чая. Кухонный стул опасно покачнулся, когда она на него присела.

– Я слышала, вы приобрели усадьбу по весьма выгодной цене, – продолжила она. – Должно быть, вы купили ее напрямую у города?