Когда дверца распахнулась, он спустился вниз и протянул ей руку. Вайолет спускалась осторожно, поскольку не хотела в буквальном смысле упасть лицом в грязь в свою первую брачную ночь. Оказавшись на земле, она огляделась.

– «Заяц и гончие»? – непонимающе переспросила она.

– Они самые, – горделиво произнес он, словно по всей Англии не была разбросана сотня гостиниц, которые выглядели точно так же.

Она несколько раз моргнула.

– Гостиница?

– Именно. – Он наклонился к ней и заговорщически шепнул ей в ухо: – Ты, наверное, недоумеваешь, почему я выбрал это место.

– Ну… да. – Не то чтобы с гостиницей было что-то не так. Она определенно выглядела опрятной снаружи, и если Эдмунд привез ее сюда, то наверняка она должна быть чистой и уютной.

– В этом-то и дело, – сказал он, поднося ее руку к губам. – Если мы поедем домой, мне придется представлять тебя всем слугам. Их, конечно, всего шестеро, но все равно… Их чувства будут сильно задеты, если мы не окажем им должного внимания.

– Конечно, – согласилась Вайолет, все еще немного робея перед тем фактом, что скоро станет хозяйкой собственного дома. Не далее как месяц назад отец Эдмунда подарил ему уютное маленькое поместье. И хоть оно и было небольшим, но принадлежало только им.

– Не говоря уже о том, – добавил Эдмунд, – что когда мы утром не спустимся к завтраку и на следующий день тоже… – Он умолк, словно, прежде чем закончить фразу, задумался над чем-то важным.

– Мы не будем спускаться к завтраку?

Он посмотрел ей в глаза:

– О, нет.

Вайолет покраснела до самых кончиков пальцев в туфельках.

– В течение недели, как минимум.

Она сглотнула, стараясь не обращать внимания на зарождающиеся в ней пьянящие ростки предвкушения.

– Так что сама видишь, – продолжил он с ленивой улыбкой, – если мы проведем неделю или, например, даже две…

– Две недели? – выдавила она.

Он мило пожал плечами.

– Такое вполне возможно.

– О боже!

– Тебе будет так ужасно неудобно перед слугами.

– Но не тебе, – уточнила она.

– Мужчин такого рода вещи не смущают, – скромно заметил он.

– Но здесь, в гостинице… – начала она.

– Мы можем оставаться в своей комнате хоть месяц, а потом больше никогда сюда не приезжать!

– Месяц? – эхом повторила она, уже не уверенная в том, краснеет она или бледнеет.

– Я смогу, если ты сможешь, – поддразнил он.

– Эдмунд!

– Ну ладно, думаю, ради одного или двух случаев нам все-таки придется показаться до Пасхи.

– Эдмунд…

– Для тебя мистер Бриджертон.

– Так официально?

– Только потому, что мне придется звать тебя миссис Бриджертон.

Удивительно, как он мог заставить ее чувствовать себя невероятно счастливой одним лишь предложением.

– Ну что, пойдем внутрь? – спросил он, поднимая ее руку. – Ты голодна?

– Э-э, нет, – ответила она, немного покривив душой.

– Слава богу!

– Эдмунд! – со смехом воскликнула она, потому что теперь он шел так быстро, что ей приходилось подпрыгивать, чтобы угнаться за ним.

– Твой муж, – сказал он, резко остановившись, только для того (она была в этом уверена), чтобы она в него врезалась, – очень нетерпеливый человек.

– Неужели? – пробормотала она, начиная ощущать свою женскую силу.

Эдмунд не ответил, поскольку они уже достигли стойки регистрации, и он подтверждал сделанный заказ.

– Ты не против, если я не понесу тебя по лестнице? – в итоге спросил он. – Ты, конечно, легкая, как перышко, да и я достаточно мужественен для этого…

– Эдмунд!

– Просто я очень спешу.

И его глаза… Его глаза были наполнены тысячей обещаний, и она хотела услышать каждое их них.

– И я тоже, – тихо сказала она, положив свою руку на его. – Очень спешу.

– Проклятие! – хрипло воскликнул он, подхватывая ее на руки. – Не могу устоять.

– Порога было бы достаточно, – сказала она со смехом, пока он нес ее наверх.

– Не для меня. – Он пинком открыл дверь в комнату Вайолет и бросил жену на кровать, чтобы иметь возможность захлопнуть и запереть дверь.

Он набросился на нее, двигаясь с кошачьей грацией, которой она раньше в нем не замечала.

– Я люблю тебя, – сказал он, касаясь ее губ своими, а руками залезая под юбку.

– Я больше тебя люблю, – с трудом выдохнула она, потому что те вещи, которые он с ней проделывал, наверняка должны бы запретить как незаконные.

– Но я… – прошептал он, осыпая поцелуями сверху вниз ее ногу, а затем – о, господи! – возвращаясь обратно вверх. – Я буду любить тебя лучше.