Шрифт:
– Забавно, ты видишь все происходящее у меня в голове.
– Не грусти ты так. Придет время и…
– Как все сложно.
– Сложно, но не невозможно. Будешь еще мороженое?
– А ты?
– Оно только для тебя, - разливал на асфальте лужу он.
– Извини.
– Ты правда хочешь меня накормить? Правда?
– Правда-правда, - прыгала по луже я.
На сей раз смесь травы и клевера поляны оттеняла огромное дерево, оттеняла и занавешенное белой тканью зеркало.
– Почему ты так странно улыбаешься?
– Других приходилось уговаривать, строить целые лабиринты путешествий, а ты по собственной воле накормить желаешь. Это и смешит.
– Накормлю, только не говори загадками.
– Ты не знаешь о чем просишь.
– Конечно не знаю, ты же не рассказываешь.
– Пообещай никогда не смотреть в зеркала, - нежно перебирал мои волосы Он.
– Но…
– А то, что смертельно опасно. Ты принеси образ места – я покажу. Это должно быть либо место скопления людей в трансе и с одержимостью, либо квартира с домашними кошками или аквариумными рыбками. Уверен, ты к путешествиям без движения готова, уснешь без проблем, так что мы туда отправимся. После ты спросишь у хозяев, вели ли их рыбки себя странно. Это и послужить пониманием сути зеркал. Ты бы знала как их тяжело разбивать и занавешивать.
– Тяжелее не заглянуть в них хотя бы одним глазком.
– Я же говорил, тебе не понравится увиденное. Смотри вот, какая трава у нас под ногами. Для тебя выращивал.
– Красиво, - обняла я, положив голову на плечо.
Так бы и стоять, вечно стоять обнявшись посреди летней поляны, посреди нашего мира.
– Очень вкусно, - прошептал на ухо он. – Теперь я сыт.
– Странный у тебя юмор.
– Отнюдь. Это тебе.
Он протянул сидящую на ладони бабочку, послушно перелетевшую ко мне.
Проснувшись лишь я осознала весь смысл его слов, смысл что значит покормить. Сил не было даже пошевелиться, ватное тело не слушалась, моя комната к четырем часам дня проветрилась, а на люстре сидела бабочка, белая бабочка.
Опыт четвертый
– Что, извините?
– Как мама?
– Эээ, чья? – спросила я, пытаясь понять что делаю во дворе.
Я не помнила ни как оделась, ни как закрыла дверь за собой, ни как вышла на улицу. Каждое слово сквозь внутренний туман давалось с трудом; туман был настолько густым что я ели-ели узнала соседку – пожилую женщину в пальто.
– Твоя мама. Ты в порядке? Что-то лицо бледное, взгляд отсутствующий, да и смотри как на улице холодно, а ты вон в одной майке. Простынешь!
– Ааа, моя… Она в норме.
– Привет ей передавай и оденься теплее.
– Хорошо. Да я тут… Ну… За сигаретами иду.
– Ну, понятно.
Сознание отказывалось возвращаться, тело было ватным, руки не слушались, еще надо было прятаться от них – от посторонних глаз на улице. Хоть и родители находились за 600 километров отсюда, все равно нашлись бы информаторы. Одна затяжка на ходу, другая..
«Как я все-таки вышла из дома? Когда? Зачем? Почему не накинула хотя бы ветровку на плечи», - крутились одни и те же мысли по дороге домой.
«Тааак, дверь я заперла на ключ – это уже хорошо»
Картина в моей пустой квартире слегка ошарашила: на кухне, в комнате родителей и в моей – повсюду был включен свет, работало радио, вода лилась из кранов, был включен родительский компьютер:
– Диметрочка, я голоден. Ложись спать поскорей. – Гласила надпись блокнота на мониторе.
Быстро все выключив, нервно выкурив сигарету я легла под одеяло, мысли, одни и те же мысли не давали покоя.
– Здорово ты про сигареты придумала!
– Смеешься? У меня от страха коленки дрожали. Я стояла и не знала что делать.
– А разве ты ничего не помнишь?
– Не помню что?
– Иди ко мне, тебя же всю трясет.
– Олег…
– Тс-с-с, успокойся. – обнял он, сомкнув руки на талии. – Моя хорошая, тихо, тихо.
– Ведь это было море?
– Стань ровно, расслабь тело.
– Так?
– Да. – Он расположил руки так, что теплые мизинцы плотно прилегали к моим вискам, большие пальцы ко лбу, а его указательные пальцы я почувствовала словно всем черепом.
Это напоминало брызги, сквозь их поток я видела картину со стороны, видела себя идущей по теплой поверхности моря – идущей по воде.
– А потом ты остановилась и спросила куда ведет море. Прости, я так часто делал раньше, ты не должна была ничего запомнить.
– Так куда же ведет море? – грелась о его теплое, живое, астеническое тело.
– В тебя, дорогая, в окружающие тебя цвета, вкусы, запахи, вибрации, полеты, приземления. Я встал с твоей постели, одел твою одежду, завял шнурки твоими пальцами, трогал твоими руками, твоим телом выходил на улицу.