Шрифт:
Он пренебрёг сыновьим долгом
в своей природе и мечте,
забыл устав природы, Бога,
став буквой из ЛГБТ.
***
Тату, как граффити и акт вандализма
на стенах собора, в котором душа,
как рабские клейма на лике царизма.
Поэтому царским телам не нужна!
***
Способна решить все дела и проблемы,
унять тоскования в разных местах
и вмиг погасить расхожденья, укоры
святой миротворец, спаситель – пи*да…
***
Тут люди давно уж творят неприличье.
Девица и трое вспотевших мужчин.
И я в групповухе, наверное, лишний.
Пойду-ка домой и расслаблюсь один…
***
Весь лоб расшиб, в полу дыра,
мозоли на худых коленях,
виновно-скучная пора…
Ах, долголетний акт молений!
***
Фургон с проститутками, виски, вином,
что едет спеша в неизвестную полночь,
ко мне приближается, будто фантом.
Я жду аморальную скорую помощь…
***
Кофе – мой порох и ключ, динамит
для той двери от чулана, сарая,
лом и тротил от подвала меж плит,
пропуск в просторы закрытого рая.
***
Поэт, что пахнет детским мылом,
что нежен кожей и патлат,
влюбился в девушку Марию
и в небольшой её детсад…
***
Стремясь избежать суеты и холопства,
старух, малолеток, путан, дураков,
стараясь лишиться забот, беспокойства,
лежу за закрытым квартирным замком.
***
Совки превратились в ковши и лопаты,
гребут от народа, из недр к себе,
под маской свободы, статей демократии,
наглея, жирнея средь схем и семей…
***
Люди по офисам вдруг разбежались.
Нет работяг, слесарей, батраков.
Сотни начальников понарождались.
Только работник один у станков.
***
Стихи, словно вёсла несущие к морю
из жижи и вони родимых болот,
из плесени, жаб, из осоки и горя.
Надеюсь, мой труд из глуши увезёт!
***
Как уличный пёс у мясного киоска,
на счастья, богатства людские смотрю
усталым и бедным, завистливым мозгом
с рассвета до вечера; ночью же сплю…
Всеобщая женщина
Всеобщая женщина с разной ценою
для тощих студентов, трудяг и дворян.
Она, как служанка с судьбою цепною,
как рай поднебесный для страстных мирян.
Довольна, когда её мнут, кочегарят,
опять оживляя к любви аппетит.
Про тело фригидное люди не знают,
про то, как нутро без абсента болит.
Никто не старается душу заметить,
она-то ведь глубже, чем внешняя стать.
Туда нужен факел, не блик сигареты,
чтоб мысли узнать и принять, и понять.
Она раздаётся и всем потакает,