И крепостной как насаждался гнёт;

И как взойдя очей жар-птица,

Над Русью правила столицы,

Ведя в бои богатырей

С просторов родины своей.

Предстали взорам перестройки.

Иван ловил холсты эпох.

И если годы школы знали

Четвертные тройки

Алгебраических трюков,

То уж нигде не подводила

Гуманитарная Ивана стать:

Умел он точечно попасть

Своим суждением —

Где воды принимают вилы,

Когда бежит младая страсть

По историческим могилам.

Недюжим, может быть, умом

Он от природы оснащён,

Но тот блажен и тот прощён,

Кто меж талантов в благодетель

Свои труды упорством метит.

И знает всяк Ивана друг,

Что вечно полн его досуг.

Познанье прямо в корнь вещей

Его ведёт, как взмах пращей, —

И там, где жёлудь упадёт,

Пустив плетистый оборот,

В породу хватко углубится.

А путь терновый Ване снится.

Так с самых ранних было лет.

Он сам принял судьбы обет.

Занятье САМБО укрепляло

Его упорственную ртуть,

А там, где не дано согнуть,

Разил по принципу кинжала.

В скрижалях памяти завет

Его непраздного взросления,

Где каждый акт – своё прозрение:

Борьба – то древний путь единоборца;

Наука – логика и суть времён;

А вместе с тем другая ипостась,

Другая мука, которой был

Он награждён, —

Ничем другим не уступала.

И завершая слов портрет,

Вручаю к образу Ивана

Палитру красок, кисть, мольберт.

***

Глава третья «Кавказ»

Творец не дремлет ни на миг,

Он бдит под парусом, крылаты

Его мечты, но крепость в латах

Хранит его цветущий верть,

Как песни Бояна, застенок твердь.

Творец, пусть самый даровитый,

Воспрявший мудростью отцов,

Делам не доведёт концов,

Какой бы ни был плодовитый;

Лишь тем творениям ударить в цветь,

Что мастер вёл под ясность цели.

И чтобы ни были напрасны

Скитанья в поисках пути,

Иван намерил впереди

Себе задачи над прекрасным.

И лиры бег в страну теней

Открыли горы. Богатей

О них сказанья, гимны, вести;

Прибыл Иван – Кавказ в том месте.

***

Военный, было, полигон

В наименованном ущелье

Хранил когда-то беглецов,

Питаемых надеждой мщенья.

В сени суровый горный край

Восстаний пылких за свободу,

Им каждым племенем отдай

Орлят, воспитанных по роду

Законам веры. И в чести

Блюстителей обычаев вражды.

И в том ущелье укрывались

Мятежники, чей дух – война:

Будь то отпор с Невы царю

Иль феодаловой неволе —

От брата по единой доле —

Владычествующему над тобой.

Ущелье помнит много сказов:

Одни из них забыты сразу;

Другие – поэта пылкою душой

Воспеты – властвуют над временем,

И как бы вновь помолодели

С чеченской «первой» и «второй».

О мой герой! Один ли, с кем-то?

Он в том ущелье незабвенном

Застыл и думой бередит,

А перед ним земля дрожит

Разрывом оползней и селей.

Заставами ковчеги сели:

Другого выхода им нет —

В ущелье том держать запрет!

Ивана мы на миг забыли,

Стрелой полёта отпустили,

Творя по соколу куплет.

А он уже отбросил стразы

Столичной жизни, и спецназу

На год служивый предался.

И горы, словно поднося,

Его одаривали лихо:

Стеречь в курумнике бандита,

Ползти козлиною тропой;

Следить за государевой чертой

И поминать того пиита,

Что горца славил, и кинжал

Внимал в сопернический дар.

Луна, он видел, к небосводу

Взошла из дальних мглистых туч,

Уже её сакральный луч

Окрасил каменные своды…

И кручи горные породы

В зловещей тайной тишине

Внушали молча о вине,

Творимой русскими, – раздором,

Врезавшим в горы, и к годам,