— Я убью его, — услышал он, как охотник сказал Ерезаву. Эти двое были в трех башнях от него, в жилище Накстуру и Михай не мог как следует их расслышать, но он нашептал ветру и тот принес их слова прямо ему в уши.

— Она наблюдает за ним, — ответил Ерезав. — Она узнает.

— Не может же она вечно за ним следить, — сплюнул Исвант. Затем внезапно пришел в ярость и зарычал: — Да и что она увидит? Наециш вызывает в ней такой же интерес как люди. Заперлась со своим зеркалом! Что там можно разглядеть, кроме изгнанника, которого следует скормить чудовищам?!

— Или превратить в чудовище, — добавил Ерезав.

Ивант издал ужасающий звук, напоминающий смех. Друджи не часто смеялись; им было неведомо, что такое шутка и, в принципе, чувство юмора. Да и это была не шутка, а излияние ярости, жаждущей отмщения, вылившейся в ужасное подобие смеха.

— Именно, — ответил он. — Но только Мазишта обладает подобной силой, и пока она будет им очарована не сделает этого.

— Но она пока так и будет им очарована, — заметил Ерезав.

— Согласен. Но я не хочу пускать все на самотек. Я прикончу его, когда его не будет в поле ее зрения…

— Но она не спускает с него глаз.

— Не всегда. Только не в полнолуние.

Королева заправляла празднеством по случаю полнолуния, стоя на платформе над шпилем своей башни. Она стояла с запрокинутой головой, и белый свет заливал ее, заряжая силой. Михай вспомнил, как она впервые испила лунный свет, давным-давно. Он был рядом с ней и видел, как она зажглась изнутри. Это было началом всего. Если бы они только знали цену той силы.

Ерезав сказал Исванту:

— Она заметит если ты не обернешься.

— Не заметит, — с горечью сказал он. — Она вообще меня не замечает.

И потому Михай позаботился о том, чтобы Исвант не смог преподнести ему сюрприз ни в какое роде, а к его существованию в Тэджбеле был добавлен еще один уровень отчаяния.

«Она так и будет им очарована», — сказал Ерезав.

Но Михай мог бы с ним поспорить. Он знал, что не может оставаться здесь; если бы он остался, то для него все кончилось бы плохо. Не мог он и убежать; в мире не было места, где он мог бы спрятаться, если бы Королева решила преследовать его… Да он и не хотел никуда бежать. Даже в ее бездушии, лицо этой женщины было подобно проводнику к его самым старым воспоминаниям: ее коже, теплой, соприкасающейся с его кожей. Ее живот, такой прекрасный, вынашивающий дитя. Их темноокие дочери, к которым было так приятно прикасаться как к бархату.

Воспоминания погрузили его в лимбо.

Пока ижа Королевы не забеременела, Михай не признавался себе, что у него давно созрел план где-то на задворках сознания — в жизни, которая росла в той рыжеволосой девушке, подобно жемчужине, заключенной в раковину. Тринадцать раз он погружал свой анимус в темноту несформированной души и сливался с ней. Когда он смотрел на плавную линию растущего живота девушки, он думал совсем о другом амнимусе. О том, что принадлежал Королеве.

Он был осторожен. Он ждал, и в полнолуние, когда девушка вот-вот должна была разродиться, а все Друджи, включая Исванта, обернуться кто в волков, кто в сов и оленей, он отправился к Королеве.

— Мазишта, — сказал он. — Что, если я скажу тебе, что знаю, как ты можешь войти в туман и запечатлеть воспоминания, которые отдаляются от тебя, когда ты к ним тянешься?

Ее глаза загорелись любопытством.

— Старый Бог затуманил наши разумы, чтобы мы оставались слепы и не узнали, кем мы были, и не нашли пути назад к этому. Есть способ узнать, но он запрещен табу.

— Что за табу? — требовательно спросила она.

— Нерожденные, — только и произнес Михай, и она сразу же поняла: он знал, что она нарушит это табу. Все оказалось так просто. Ее голод был так велик, что не потребовалось никаких уговоров. Вместе они спустились в комнату девушки и вошли. Мальчика забрали несколько месяцев назад, и она была одна. Она увидела волнение на их лицах и испугалась. Она обхватила руками живот и склонила голову, пытаясь спрятать от них глаза, сжалась, как бутон цветка.

Но что она могла. Королева с силой запрокинула голову девушки, и сердце Михая заныло при виде ужаса на лице девушки.

— Ты все поймешь, — заверил он Королеву, а потом все случилось. Ее идеальное тело опустело. Михай ждал мучительного момента, чтобы увидеть, сделала ли она так, как он велел. Он наблюдал за девушкой. Ее веки дрогнули, и она в недоумении посмотрела на него. Она чувствовала, как Королева входит в нее, но вместо того, чтобы полностью овладеть ею, холод казалось пролился сквозь нее. Прежде чем она успела задаться вопросом, куда он делся, Михай прошептал ей, чтобы она уснула. Он поймал ее тело и на мгновение прижал к себе, нежно дотронувшись ладонью до ее живота, а потом уложил девушку на кровать, устланную мехом.

Он не хотел, чтобы она догадывалась, что таит в себе.

Он отнес тело Королевы в Обитель шпионов, поцеловал ее в лоб, но не сразу отнял свои губы от ее ледяной кожи. Спустя несколько мгновений он оставил ее там, запер дверь на ключ и спрятал его у себя в кармане. Он разорвал оковы, приковавшие Заранью к нему, и освободил ящерицу, почти с грустью расставшись с ней, а затем вернулся к девушке. До утра было еще далеко, когда он взял ее на руки, открыл воздушное окно в Лондон и закрыл у себя за спиной. Волки выли на сверкающую луну, а совы, вороны и ястребы все еще кружились в небе, и их крики затихали, когда окно закрывалось.