Кончает он бурно, притягивая меня к себе, сжимая бедра, но почти не издавая ни звука.

Горячие капли стекают между ног, обжигая нежную кожу, сводя с ума. Прижимаюсь лицом к его чуть влажной груди, не отпуская от себя, впиваясь пальцами в предплечья. Нам бы оттолкнуться друг от друга, но происходит все ровно наоборот.

Он пахнет мужчиной, духами и сексом, и от этого аромата меня вышибает из реальности. Не сдержавшись, я провожу языком по рисунку на коже, ощущая соль. На татуировке едва выступают красные полосы — следы от моих ногтей. Латы не защищают его от меня.

Меня не защищает от него ничего.

— Влади, — повторяет он, наконец. Голос кажется еще более охрипшим и совершенно чужим. Он сам — чужой.

Я поднимаю на него глаза, с трудом отпуская из своих объятий. Мне жарко и холодно одновременно. Я все еще болею, но теперь к моей болезни присоединяется и он.

Его застывшее лицо не выражает никаких эмоций. Я жду, что мужчина скажет дальше, и молчу; молчит и он.

Это было ошибкой с твоей стороны, милый? Поражением? Говори, я готова.

— Мне пора.

Внутри все горит, но я не подаю вида. Не проявит свое истинное лицо и он.

— Иди, — отвечаю спокойно, слезая с комода и поправляя сорочку. Белый флаг, маячивший на дальнем плане, окрашивается в красный. Перемирие не состоялось. Мы снова по разные стороны баррикад, только теперь мне предстоит забыть еще и его запах, и вкус поцелуя на губах.

Громко хлопает дверь, подводя черту под сегодняшней ночью.

Я не боюсь проиграть, потому мне больше нечего терять. Между нами снова остается только месть.

Полгода назад

Александра

Мне не хватает воздуха в душном кабинете на третьем этаже Исполнительного комитета города. Я сижу возле окна, в самом конце помещения, вслушиваясь в его неторопливую, уверенную речь. Публичные слушания, которые длятся не более получаса, сегодня затягиваются на дополнительные сорок минут, но он продолжает бодро отвечать на вопросы и улыбаться так убедительно, что хочется верить каждому его обещанию. Я отвожу взгляд, как только мужчина поворачивает голову ко мне. Тонкая занавеска, поддавшись потоку ветра, отделяет нас друг от друга пыльной, полупрозрачной тканью. Не выдержав, я чихаю, максимально тихо, но он видит. Я отворачиваюсь, чувствуя, как алеют щеки.

«Чтоб ты сдохла», — читаю скрывающийся в его взгляде посыл.

«Чтоб ты сдох», — отвечаю мысленно.

Вдоль спины течет капля пота, отпечатываясь на черной блузке вертикальной линией. Я поправляю темную юбку, прикрывающую колени, и мечтаю быстрее оказаться у себя дома, в прохладной тишине ванны.

— Есть еще вопросы к застройщику? — громко вопрошает председатель собрания, промокая несвежим платком влагу на висках.

Все молчат, уставшие от нехватки воздуха и высокой температуры; заседание, начавшееся так бурно, наконец-то сходит на нет. Из двух десятков присутствующих больше половины — свои. Мы соглашаемся со всем, что предлагает застройщик, изображая жителей соседних домов. Настоящие же возмущаются, требуют отказать в изменении разрешенного вида использования земли.

Нам все равно разрешат — как бывало это семь раз прежде, как будет еще сотни раз — впереди.

Заместитель главного архитектора поправляет костюм, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Кажется, не жарко только ему. Под пиджаком — светлая футболка, темные джинсы. «Я свой, — хочет показать он, — такой же как вы». Но это не так.

Наконец, слушания заканчиваются. Я дожидаюсь, когда из кабинета выйдут все до последнего, уже не вслушиваясь в чужую речь, и только после этого поднимаюсь. Тянет левую ногу и болят вены из-за дурацких каблуков, но в сумке ни таблеток, ни мази.

Медленно иду на выход, превозмогая неприятное ощущение под коленкой, и спускаюсь пешком с четвертого этажа, проклиная Исполком за отсутствие лифта.

На улице еще хуже; я шагаю по парковке в сторону автомобиля, ощущая, как от каждого шага задирается узкая юбка. Темный автомобиль обжигает горячим боком; завожу его и включаю климат, прислоняясь к раскаленному капоту.

Провожу рукой по лбу, пытаясь сосредоточиться на том, что буду делать дальше, но не могу. Мысли рассыпаются, не давая вспомнить нужное.

— Собрание через полчаса.

Его голос исподтишка затрагивает все нервные окончания, заставляя вздрагивать. Я резко поворачиваю голову в сторону синего «Мерседеса», остановившегося почти вплотную со мной.

— Успею.

Он кивает, закрывая стекло, и покидает стоянку, резко входя в поворот.

Без сил опускаясь за руль, касаясь его лбом, и закрываю глаза.

Ненависть, такая острая, что невозможно дышать, заполняет меня полностью, до самой макушки, заставляя крепче цепляться за кожу рулевого колеса. Ее настолько много, что кажется, еще немного — и она выльется из глаз кровавыми слезами, окрашивая все вокруг в цвет опасности. Но я не плачу — не плачу с тех самых пор, как сорок семь дней назад умер мой муж, оставив меня один на один с этим миром и монстром на синем автомобиле.