Сашка без каблуков кажется совсем мелкой, и почему-то это удивляет.

– Отпусти, следы будут.

– А если я не хочу? – блять, что я несу? Хочу себе оплеуху дать, чтобы не лилось это дерьмо изо рта, но сказанного уже назад не воротишь.

– Весь день так не простоим. Руки устанут.

Мы так тесно прижаты друг к другу, а я и сам не пойму, в какой момент на нее почти лег. Смотрит снизу вверх, а потом делает непроизвольно то, что не следовало бы. Быстро проводит языком по губам, - тоже по-кошачьи. Я ловлю это движение, переводя взгляд на ее рот – карандаш слегка размазался, но выглядит это не неопрятно, наоборот.

Блядство, я сопляков столько лет мечтал о том, чтобы поцеловать ее, хоть один грёбаный раз, не считая дурацкой игры в бутылочку. По-настоящему, с языком, засовывая его так глубокого, чтобы башню срывало. Отпустило меня резко, когда я узнал, что она с отцом Митьки встречается, ещё раньше, чем наши родители. Спалил их, целующимися в машине. Мне шестнадцать было, напился с горя, - дебил. Тогда было больно, потому что разрушились все фантазии, которыми я жил столько лет. Было противно, что она вот так вот – с мужиком, который отца моего старше, и ради чего все? Вот этой квартиры? Горстки бриллиантов, которые в сережках на ее ухе и на кольце?

Доверия после этого к бабам никакого, та же Алина – встречалась бы она со мной, если я ездил не на «Мерине», а на «чепырке»?

Хер с ней, с этой Алиной. Не о ней сейчас я думаю, а о том, что могу теперь сделать, что хотел. Подаюсь вперёд и целую Влади.

У нее на языке вкус зубной пасты, мятной, и мне нравится ощущать эту свежесть. Пухлые губы – упругие, она сжимает их жёстко, но я-то сильнее. Беру свое, слегка встряхивая ее за руки. Нехотя, но поддается, только в ответ не шевелится, как неживая.

Ладно, давай по-другому, Влади, ты этот поцелуй на всю, сука, жизнь заполнить должна.

Я начинаю действовать иначе, мягче, лаская ее губы, а не впиваясь в них. Отпуская руки, которые тут же оказываются на моей груди, пытаясь оттолкнуть.

Не слишком успешно. Двумя руками беру Сашку за лицо. В башке мыслей – ноль, в паху горит пожар, и она сто пудов чувствует, как я упираюсь членом в ее живот. Представляю, как завалил бы сейчас ее в комнате, хоть на той шкуре, хоть на диване, хоть на комоде, и понимаю – ещё чуть-чуть, и так и будет. Особенно, когда она начинает отвечать. Если бы мы так целовались в мои четырнадцать, я бы кончил прямо в трусы, не вынимая даже.

С таким трудом, пока не поздно, отлипаю от нее. Вот теперь карандаш и вправду размазан по всему лицу, взгляд дикий, ещё чуть-чуть и по стеночке вниз сползёт. Охреневаю от того, что натворил.

– Считай, что это был аванс, - выдавливаю какую-то тупость, лишь бы не молчать.

– Не рассчитывай, я с тобой спать не буду.

– Ещё бы, - я опять злюсь, на себя, на нее, на все дерьмо, что творится в нашей жизни, - мне же не полтинник ещё.

И пока она не кинула в меня чем-то тяжёлым, закрываю за собой дверь, оказываясь на лестничной площадке. Ну ты, Дуб, и волшебный единорог, на что подписался? Сам ещё не знаю, только вдвоем с ней нам везде будет тесно.

В детстве Лиза недоглядела за мной: я засунула в розетку шуруп и меня ударило током.

Не очень сильно, но было больно и страшно. Я до сих пор помню то ощущение в теле, - точно оно больше не мое. Сестра перепугалась тогда намного больше, чем я: по шее попало бы ей, случись со мной что серьёзное, хотя она и сама, в сущности, была ребенком. Лиза развлекала меня весь вечер, как умела, просила не рассказывать родителям, а я и не могла. Отходила долго, чувствуя себя очень странно.

Сейчас со мной тоже самое.

Илья давно ушел, а я сижу в коридоре, точно сломанная, и пальцы не могу отвести от своих губ. Послевкусие поцелуя постыдное, горько-сладкое, а я то ли стираю его, то ли пытаюсь запомнить получше.

Хорошо, что уже не лихорадит, как десять минут назад. Только встать я не могу все равно, собраться с духом.

Наша встреча, как в дурацком кино, когда герои действуют точно дебилы. Только в фильме они обязательно заканчивают сцену в постели, а не на коврике возле двери. А если и остаются в одиночестве, то с сигаретой и бутылкой вина.

– Только алкоголя мне ещё не хватало, - я все-таки поднимаюсь, иду на кухню и наливаю себе стакан холодной воды, осушая его в три глотка. В животе совсем пусто, - не худо бы поесть, пока не обострился гастрит, но аппетита никакого.

Когда я собиралась встретится с Ильёй, наш разговор представлялся мне совсем другим.

Теперь надо думать о том, что я пообещала Поддубному: найти парня, который написал заявление, и уговорить его забрать. Как его звали? Алексей? Александр?

В упор не помню. И хороша я буду, когда заявлюсь после случившегося с подобной просьбой. В лучшем случае, меня пошлют далеко и надолго, а потом худшее я и говорить не хочу.