– А Элла знала?

– Нет, что ты. Я и сам до последнего момента не был уверен, честно.

– А что это за «Сенсей»? Давно придумал?

– Круто, правда? Такого еще не было. Я сам придумал, недавно. – Костю прямо распирало от самодовольства.

И тут я решился.

– Слушай, Костя, я давно тебе хотел откровенно сказать: завязывай ты со всем этим своим рифмоплетством и песнопениями. Понимаешь, есть люди, которым просто не дано, хоть обосрись. И никаким баблом тут не поможешь. Хотя бы Эллу пожалел, она уже из кожи вон вылезла ради твоих закидонов с частушками на дисках и сенсеями. Может, хватит уже выёживаться? Знаешь, что БГ сказал про то, чем ты занимаешься? Про все твое так называемое «творчество»? Он сказал, что это унижает человеческий ум, а низкий потолок страшнее чумы и проказы.

Я ожидал всего, чего угодно: крика, яростных обвинений, даже приготовился к рукопашной с Муховским. Но Костя неожиданно вовсе не обиделся, а лишь пожал плечами.

– Ну, я и не претендую на роль всенародного кумира. Да, у меня есть много недостатков, но я совершенствуюсь, работаю, ищу… И у меня есть своя аудитория, я востребован определенной группой людей, которым реально нравится то, что я делаю. Ты говоришь, что врал, чтобы сделать мне приятное. А все остальные люди, выходит, тоже врут? Согласись, такого просто не может быть. А со следующим концертом я уже все продумал. Все будет туго, по чесноку.

Лицо мое горело, слова застряли в горле. Ну как объяснить ему, что это вдвойне ужасно тем, что уже считается нормой для «определенной группы людей», причем очень большой группы. Я понял, что меня загнали в угол. Доказать, что да, именно так: все окружающие лгали, потому что принимали это за милое развлечение, блажь, которая скоро пройдет сама собой – я не могу, это слишком нелогично, хотя именно так и обстояло дело. Впрочем, теперь я не был в этом абсолютно уверен.

Костя тем временем, как ни в чем не бывало, перешел к рассказам о дальнейших творческих планах. Не зря у него был такой заговорщицкий вид: Гитара-плачет задумал покорить широкие массы при помощи телевидения. У него уже был заказан видеоклип, который в ближайшем будущем должны начать крутить по местному ТВ, а также он собирался сняться в программе кабельного канала о культуре Петербурга.

– Кстати, хочешь, мы и тебе промоушн сделаем? И вообще, давай прямо у тебя дома передачу снимем – из логова известного писателя, так сказать… У меня там с ребятами с телестудии все схвачено.

Я поморщился и хотел ответить Косте, что не нужно мне платить той же монетой и называть никому не нужного бумагомарателя известным писателем, но на минуту задумался. А что, с паршивой овцы хоть шерсти клок… В общем, я дал добро на телеинтервью у себя дома. Почему Костя имеет право на публичность, а я нет? Только потому, что у него жена в нефти купается? Может и мне уже пора выйти из подполья и блеснуть в лучах софитов? Но на следующий концерт Муховского я не пойду даже под дулом автомата, пусть собирает свое стадо без меня.

В назначенное время ко мне бодро ввалились два бородатых мужика в грязных ботинках и принялись таскать из лифта бесконечные баулы и треноги и разматывать кабели. Бегло осмотрев квартиру, они в считаные минуты переставили мебель в одной комнате и соорудили свет так, что казалось, будто два кресла и журнальный столик находятся не в малогабаритном помещении, а как бы выхвачены из необъятного темного пространства. Я не сопротивлялся и даже подумал, что получилось неплохо.

Гитара-плачет прибыл ко мне за пятнадцать минут до съемочной группы, он находился в приподнятом настроении, путался у телевизионщиков под ногами и постоянно отвлекал их какими-то дурацкими вопросами, стараясь при этом изо всех сил продемонстрировать, что в мире телевидения он свой человек. Не знаю, по чьей задумке, но все должно было выглядеть, как беседа двух коллег по перу, с наводящими вопросами оператора-ведущего из-за камеры. Когда действо началось, мне даже стало как-то не по себе: все было и вправду как в кино. Не хватало только девочки с хлопушкой.

Для начала нас с Муховским представили. Меня – как «молодого перспективного литератора», а Костю – как «популярного автора-исполнителя, выступающего под сценическим именем Сенсей». Первый вопрос был обращен ко мне.

– Тяжело ли живется и работается писателю в эпоху перемен? – поинтересовался чувак с камерой.

Я высказался в том духе, что писателю в любую эпоху живется хреново. То ли дело зубной врач – у него всегда все стабильно (я чуть не сказал «туго»). Или сантехник – я покосился на Костю. Плюс эпохи перемен только в том, что нет дефицита тем. Но если уж тебя угораздило стать на эту неблагодарную стезю, то будь любезен, терпи, независимо от эпохи.

Костя оживился, закивал головой, и я чувствовал, что он хочет ввернуть про свой судьбоносный обух, но обошлось. Потом я обстоятельно прорекламировал свой первый сборник прозы, вышедший год назад, и проанонсировал второй, который активно готовил к печати.

Оператор-ведущий тут же профессионально зацепился за слова, которые показались ему впечатляющими:

– Вот вы говорите, что ваша первая книга написана в стиле мистического реализма. Можете поподробнее рассказать, что это?

– Мистический, или магический реализм – это, скорее, жанр. Еще точнее – это художественный метод, использующий внедрение в реалистичные обстоятельства событий, которые воспринимаются как мистические, сверхъестественные. Но при желании можно найти им и более-менее рациональное объяснение – все зависит от угла зрения и восприятия читателя. Действие всегда идет по тонкой грани между чертовщиной и физической аномалией, иллюстрируя дуализм бытия. В любом случае мистицизм является не самодостаточным, как например, у Эдгара По. Он служит как бы сюжетной оберткой, а основной смысл произведения лежит глубже. Еще Гоголь на этом стоял, хотя в те времена понятие «мистического реализма» критики еще не выдумали. Впрочем, я пишу и традиционную социальную прозу, и просто юмористические рассказы.

Ведущий уважительно закивал головой и даже показал мне большой палец: видимо, счел мои рассуждения благозвучными и способными благотворно повлиять на рейтинг передачи. Тут Костя откуда-то вытащил двухтомник «Мой путь» и как бы невзначай принялся вертеть им перед камерой. Ведущий тут же переключился на Муховского.

– А вот и вопрос к нашему второму участнику программы, уважаемому Сенсею, он же Константин. Скажите, Костя, как все началось?

«Вот сейчас точно про обух будет!» – я даже прикрыл глаза. Но Костя, видимо, подготовился, потому что вполне убедительно затараторил про то, что в нем, мол, давно бурлила творческая энергия, и в какой-то момент вскипела, и что как человек-поэт-гражданин он больше не может молчать, и далее как по нотам – эту пургу я слышал раз двести из разных уст, но ведущий, похоже принял все за чистую монету. А может, у него просто было профессиональное владение мимикой и четкий регламент.