Почти все люди собрались у противоположной от меня стены. Грязные, лохматые. Большинство - в изношенной до дыр одежде. Сидели на корточках. Разговаривали, жестикулировали, смеялись.

Главного среди них - того самого Рябого - я узнал без труда. Увидел на нём свои вещи. Мужчина не выделялся среди остальных ни ростом, ни мускулатурой (хороший боец?). Его лицо покрывали мелкие белые шрамы, точно оставленные клювами птиц. А на губах застыла кривая ухмылка.

Я пробежался глазами по ногам заключённых. Отыскал свою обувь. Встретился взглядом с её временным владельцем.

Не знаю, что он прочел на моём лице, но даже при таком освещении (свет поступал только через окна) я заметил, что мужчина побледнел.

– Ета, Рябой!
– сказал он. – Смотри, магик оклемался.

После его слов все обитатели камеры замолчали и посмотрели на меня. А я посмотрел на своё плечо. Где красовался имперский знак «четыре».

Необычное зрелище – я привык видеть там «ноль».

Меня не покидало удивление. Всё не мог привыкнуть к тому, что я больше не «нулевой». Даже провёл по знаку рукой, проверяя, не привиделся ли он мне.

Не представляю, почему такое случилось, но сам видел, как на артефакте-ракушке посинели пять кристаллов. Пятый – возможно и не полностью, но по цвету он почти не отличался от четырёх заполненных.

Но даже «четвёрка» - это уже не магомелочь! С ней бы я в огоньки не попал. Не познакомился бы с Гором и с Двадцатой. Не очутился бы здесь.

– Ну здравствуй, мил человек! – сказал Рябой. – Очухался? Хорошо тебя приложили магики! Ненавижу их. Поведай нам о себе, болезный. Кто ты есть такой? На кого работаешь? За какие подвиги угодил к нам? Имя-то у тебя есть?

«Имя?» - мысленно повторил я.

Задумался.

Кто я?

Хорки? Своё настоящее имя сообщать этим людям я не хотел. Оно на языке моего народа. Пусть эти оборванцы и не поймут это, но могут сболтнуть, кому не следует. А я обещал Мираше, что сохраню свою принадлежность к охотникам в тайне.

Вжиклий? Тоже нет. Этот огонёк исчез. Навсегда. И почти для всех. Так меня теперь может называть только Двадцатая. Если захочет.

Кто тогда?

Сказал первое, что пришло на ум:

– Меня зовут Линур Ва… просто Линур. Называйте меня так. А ты, как я понял, Рябой?

– Знаешь меня?

– Нет. Но ты взял мою одежду. Без разрешения. Буду признателен, если ты мне её вернёшь.

Заключённые уставились на Рябого.

Тот продолжал меня рассматривать. Внимательно. Потом рассмеялся.

– Ты был в отключке, паренёк, - сказал он. – Я не мог… это… спросить твоего разрешения. Вон, кореша не дадут соврать. Мы все вместе пытались докричаться до тебя. Не смогли. Но ты же мне его даёшь? Это своё разрешение. Так ведь? Не откажешь в такой малости уважаемому человеку?

Рябой кривлялся, показывая, что издевается надо мной.

Несколько мужчин поддержали его смехом.

Другие дожидались моего ответа.

Я дышал глубоко. Подбородок приподнял.

Сказал:

– Тебе откажу. Ты взял мои вещи без спроса. Ты вор. Не уважаю воров. А значит, не уважаю и тебя. Верни мне одежду. И может быть… я не стану тебя бить.

Заключённые заулыбались. Оживились. Загалдели.

– Он назвал тебя вором, Рябой!

– Он тебя не уважает!

– Магик не дал разрешение!

– Щас он тебя разденет!

– И отлупит!

– Тихо! – сказал Рябой.

Веселья на его лице не было.

Все замолчали.

Рябой ткнул в мою сторону пальцем, сощурил глаза, спросил:

– Парень, ты дурак? Не понял, где очутился? Или не знаешь, как себя нужно вести в таком месте?

Я повторил:

– Верни мою одежду.

Рябой ухмыльнулся.

– Точно дурак, - сказал он. – Да ещё и невежливый. Щас я тебя немного вразумлю, паренёк. Плюгавый! Цыца! Флюпый! Объясните голожопому магику, как следует базарить в приличном обществе. Только не увлекайтесь! Смотрите, чтобы кони не двинул. Стражники уже деньжата подсчитывают за его голову – разозлятся. А нам с вами этих империков еще предстоит подмазывать.

Трое заключённых направились в мою сторону. Неторопливо. Двое с серьёзными лицами, третий - хитро улыбался, показывая отсутствие двух передних зубов.

Я встал на ноги. Сделал шаг в сторону, проверяя, как слушается тело. Никаких последствий заклинания, которым меня недавно обездвижили, не почувствовал.

– Куда ж ты, гладенький наш? – сказал тот, что улыбался. – Не надо убегать от дядей! От нас здесь можно заныкаться только в толчке! Хочешь, я сам тебя туда запихну? А? Если отыщешь там моё огниво, мы и бить тебя не станем! Хафетом клянусь! Я тебе даже спасибки скажу!