На них явно сказались месяцы голодовки. С кровожадным ликованием Моран разбивал им лица, ломал руки, пока толпа не захлестнула его. Он вдавил большие пальцы в горло рычащего синекожего, еще более уродливого, чем старый шаман валлагаш. Затем поднырнул под шесть молотящих воздух рук центаврианина и стал заламывать за спину его чешуйчатый, трехглазый череп, пока не сломал ему бычью шею. Затем вокруг горла Морана обвилось и принялось душить щупальце толщиной с руку, а когда Моран поднял руки, чтобы оборвать его, другое щупальце обхватило ему запястья. Перед глазами стал сгущаться кровавый туман. Легкие горели от недостатка воздуха. А затем где-то рядом лязгнула сталь, щупальца обмякли, и Моран упал на колени. Он услышал ревущий поблизости голос. Туман в глазах рассеялся, и Моран увидел старика с красным от крови мечом, стоящего над разрубленным телом человека-ящерицы и ревущим толпе:

— Ну, идите сюда! Покажите, из чего вы сделаны! Нас здесь всего лишь двое, а я уже старик! Вы спрашивали, в силах ли я еще махать мечом? Могу ли я защитить установленный мною же закон? Крысы вы, вот и все! Пищащие крысы! Вы требуете еды? Так вот вам падаль! Можете набить себе животы, заползти в свои крысиные норы и мечтать о том дне, когда сумеете свалить с ног Майкла Морана! Или вы хотите пойти к ней и сполна получить все, что она вам даст?

Все испуганно стояли перед ним. Шестеро были уже мертвы, а Загар лежал, корчась со сломанным хребтом. Все отступили, когда старик шагнул к мучившемуся марсианину.

— Вам всем известен закон, — тихо сказал он. — Ты заслужил смерть, и у тебя есть лишь выбор, от чего умереть — от меча или от нее?

Моран увидел черную ненависть в глазах Загара. Коричневое его лицо скривилось в дикой усмешке.

— Я хочу, чтобы было по закону, — прошипел марсианин. — Отдай меня ей\

После его ответа наступила мертвая тишина. Облокотившись на меч, старик глядел в заполненные ненавистью глаза. Затем встряхнулся, точно огромный пудель.

— Возьми его, Пэдди Моран, — велел он. — Теперь ты с нами надолго и все равно, рано или поздно, узнаешь все. А сейчас иди за мной и помни, что семья мы или нет, но босс — я!

Вскинув на плечо окровавленный меч, как винтовку, старик пошел вниз по склону к пещерам. Подняв Загара, Моран последовал за ним. У него возникло острое желание выдавить жизнь из тела этого карлика и зашвырнуть его в скалы, но его остановил шепот марсианина:

— Я требую все по закону!

СЛЕДУЯ ДОРОГОЙ, которую старый Майкл явно отлично знал, они прошли по лабиринту, созданному ветрами из скал, пробиваясь среди завывающих порывов, неожиданно ударяющих с любой стороны. Потом они вышли к небольшому ручью, простой струйке ледяной воды, текущей по канаве, пробитой в мягком камне, и остановились смыть кровь с лиц, тел и двуручного меча. Наконец, через проход в скалах, Моран увидел высившуюся впереди аметистовую дамбу, вершина которой на пятьдесят футов высилась над скалистым дном ущелья. Крутой путь к вершине ее загромождали разбитые каменные блоки, и они пробирались среди них, пока не очутились на пустой вершине этой плотины, которая тянулась на восток, как большая, дымная фиолетовая дорога.

Здесь, на открытом месте, они полностью вкусили силу ветра. Плотина была очень гладкой, и Моран изо всех сил старался не упустить опору под ногами, когда следовал за стариком по ее вершине к пропасти. Он попытался что-то сказать, но открытый рот тут же забил ветер. Тогда Моран наклонил плечи над потерявшим сознание марсианином и упрямо шел дальше.

Прямая, как стрела, фиолетовая дорога разделяла долину на две части. Пока они шли, борясь с ветром, впереди маячил гигантский сияющий кристалл, а за ним еще более яркое сияние пропасти, которое становилось все более ослепительным, пока они не были вынуждены прикрыть глаза. Внезапный порыв ветра развернул Морана и бросил на колени, но он поднялся и продолжал упорно шагать.

Старик шел, покачивая на руках меч, точно ребенка, склонив свою седую голову. Моран чувствовал, что свет жжет его кожу, буквально вгрызается в нее. Он вырывался из скалы под ногами и бил во все стороны, так что Морану казалось, что он идет по полосе фиолетового льда, протянувшейся над пропастью.

Старик остановился. Плотина стала совсем узкой, всего восемь футов в ширину, и вой ветра утих настолько, что Моран уже смог услышать его голос:

— Положи его там, у подножия.

Моран сделал вперед шаг, два, три и положил тело марсианина у подножия хрустального вала. Затем шагнул назад и осмотрелся.

И увидел, что сюда плывет она.

Она была женщиной, высокой, выше большинства людей, и очень стройной. Ее волосы красным водопадом спадали по нагим белым плечам, окутывая все тело завесой шелковистого пламени. Руки были прижаты к телу и, казалось, светился каждый розовый ноготок. Голова чуть опущена, красные губы приоткрыты. Глаза закрыты, а тени длинных темных ресниц лежали на щеках, нежных, как белый бархат.

Она плыла в пустоте, в полости кварца, точно в овальной шкатулке, заполненной фиолетовым сиянием, окружавшим ее ореолом. Сияние из пропасти, казалось, как-то собралось, свернулось, сжалось в неосязаемую среду, в которой плыла она, прижав друг к другу маленькие ножки и всеми десятью пальчиками ступая по пустоте. Это была женщина, о которой мечтали все мужчины с начала времен, и Моран почувствовал, как горячая лава желания покатилась по его жилам, и вся дикая ярость любви собралась в вырвавшемся у него мощном крике.

Рука деда легла на его плечо, но Моран сбросил ее. Негнущимися ногами, как робот, пошел он вперед. И услышал безумное, ликующее кудахтанье марсианина.

И увидел, как открылись ее зеленые глаза и глянули на него сверху вниз.

В мире исчезло все, кроме ее любви и сияния. В мире исчезло все, кроме ее полураскрытых алых губ и теплой нежности пламенных волос. Душу Морана залило сияние ее глаз цвета морской волны, зовущих, вытягивающих из него жизнь, чтобы смешать ее со всеобщей жизнью Нирваны, доселе неизвестной человеку.