– А твоя мать при этом не упоминала, что твой отец похитил леди Пендрагон? – осведомился Тони. – Что Рейф последовал за твоим отцом в то пустынное место, чтобы спасти свою жену и не рождённого ребенка, который был у нее под сердцем? Она знала, что твой отец потребовал выкуп за ее возвращение, намереваясь использовать эти деньги для того, чтобы бежать из страны? Или о том, что ему отчаянно хотелось вернуть дневники, из которых было ясно, что он виновен во многих преступлениях? В них описывались многие его гнусные дела, совершенные в течение многих лет: изнасилования и убийства, в том числе смерть его жены, жестокие надругательства над невинной девочкой и даже отцеубийство…

Она ахнула. Глаза ее расширились, на лице не осталось ни кровинки.

– Это правда! – не отступался Тони. – Мидлтон убил собственного отца – твоего деда!

Ее губы задрожали. На лице отразился ужас, словно весь мир ее рушился. Возможно, так оно и было, вдруг понял Тони. Она пришла сюда этим вечером, чтобы отомстить за человека, которого любила, и вдруг обнаружила, что он совсем не тот, кем она его считала.

– Нет, такого не может быть! – возразила она, снова начав вырываться. – Это ложь! Он ни за что не совершил бы тех ужасных вещей, в которых вы его обвиняете!

Ее голос сорвался, и последние слова она проговорила хриплым шепотом.

– Но он все это сделал, – сказал Тони. – А после этого убил одного из своих самых давних приятелей, чтобы скрыть свои преступления.

– Ты лжешь! Это неправда! – решительно повторила она, тряхнув головой, чтобы отмахнуться от обвинений, в которых не хотела признавать истину.

– Эти дневники хранятся у уважаемого адвоката, – не отступался Тони. – Я могу забрать их и показать тебе.

– Наверняка это подделка! – парировала она.

– Официальное расследование обстоятельств смерти твоего отца сочло их подлинными, – заявил Тони. – В тот день Рейф схватился с твоим отцом. Но это твой отец пытался убить Рейфа, а не наоборот. Именно он напал первым, и в конце концов получил ножевой удар. Но Рейф не убивал твоего отца преднамеренно.

– Почему я должна тебе верить? – В ее голосе внезапно появилось отчаяние.

– Неужели ты думаешь, что я стал бы выдумывать такую историю? Я могу представить доказательства, собственноручно записанные Херстом.

– Ты сказал – Херстом? – Она замерла.

– Да. Ты его знала?

Она покачала головой:

– Нет, но… мой отец один раз о нем упоминал. Я слышала, как он назвал его глупым пьяницей, который может… когда-нибудь стать «проблемой». Что ему, наверное, придется… что-то с этим сделать. Мне и в голову не приходило… О Боже!

Она опустила голову, и по ее щеке скатилась слезинка.

– Ты услышала достаточно, или мне продолжить, чтобы ты убедилась окончательно? – негромко спросил Тони. – Пока Рейф ни слова не сказал в свою защиту. Но ему этого и не надо делать, поскольку правда на его стороне.

– Хватит! Замолчите наконец! Я больше не выдержу! – воскликнула она, отворачиваясь, словно ей хотелось спрятаться.

– Да, Тони, прекрати, – сказал Рейф властно. – Я не вмешивался потому, что правда должна была прозвучать, но теперь довольно. Ей пришлось услышать больше, чем она может выдержать. Отпусти ее. Ей наверняка неприятно, что ее удерживают против ее воли.

– Как скажешь, – отозвался Тони.

Мысленно он согласился с тем, что Габриэла вряд ли сейчас снова попытается повторить свою попытку убийства. Как только он освободил ее, она метнулась прочь и рухнула в кресло, стоявшее около одного из окон, за которым уже царила ночная тьма. Долгие минуты он смотрел, как она плачет, сожалея о том, что ему пришлось обойтись с ней настолько сурово. Затем, вспомнив о делах насущных, он протянул руку, взял пистолет и, вернувшись к книжным полкам, положил его на одну из самых высоких, куда девушка не смогла бы дотянуться. Рейф подошел к ней.

– Наверное, тебе не захочется со мной говорить, – сказал он тихо, – но можно предложить тебе немного вина? Или, возможно, бренди, чтобы ты могла успокоиться?

Она молча покачала головой, не желая встречаться с ним взглядом. Слезы продолжали бежать у нее по щекам.

– Тогда возьми платок, – предложил Тони, подходя к ним.

Он достал из кармана шелковый носовой платок. Не дождавшись, чтобы она взяла его, он сам вложил кусок тонкой материи ей в руку.

Спустя несколько мгновений она прижала платок к лицу.

– Время позднее, а все это было очень тяжело, – проговорил Рейф, поворачиваясь к Тони. – Спасибо за помощь, но теперь тебе лучше пойти домой. Я сам позабочусь о моей племяннице.

Только когда Рейф произнес эти слова, Тони вдруг понял, что Габриэла и Рейф – родственники, хотя ему следовало бы сообразить об этом раньше: ведь он прекрасно знал, что Рейф незаконнорожденный брат Мидлтона.

– Нет, не уходите! – сказала Габриэла, отнимая от лица платок. Несмотря на покрасневшее и залитое слезами лицо, она оставалась прекрасной, а ее глаза походили на лесные фиалки, политые дождем. – То есть… я… Наверное, это не важно, ведь сюда скоро придут, чтобы забрать меня в тюрьму.