Когда Александр Владимирович вернулся в гостиную, Ольга Юрьевна стояла у окна, обхватив себя руками и смотрела, как суетились во дворе садовники: подстригали кусты, поливали клумбы и подметали дорожки. Он окинул взглядом плавные изгибы ее бедер, обтянутые узкой юбкой. С годами ее фигура приобрела мягкую округлость, плавность линий, горделивую стать и по прежнему притягивала взгляды мужчин. Других, но только не его. Александр Владимирович уже давно не чувствовал той страсти и пылкости, которая присутствовала в самом начале их семейной жизни.

Услышав его приближающиеся шаги, жена обернулась вполоборота и спросила:

– Ты объяснил ей, что так нельзя себя вести с людьми?

– Ну а для чего я по-твоему туда ходил? – не моргнув глазом, соврал муж. Он подошел к ней, встал рядом и засунул руки в карманы брюк. Какое то время они молча смотрели в окно на цветущий сад, где под порывами легкого ветра покачивались ветви яблоневых и вишневых деревьев, трепетали молодые сочные листочки, падали на зеленый ковер газона бело розовые соцветия. Первым нарушив молчание, Александр Владимирович кивнул на рабочих:

– Ты смотри, как парни оригинально подстригли кусты. Они теперь похожи на шахматные фигуры.

– Саша, они их так стригут с того самого дня, как мы въехали в этот дом, – ухмыльнулась Ольга, она нисколько не удивилась, что за все эти годы муж впервые обратил на это внимание.

– А я только сейчас заметил, – признался он и, оттопырив нижнюю губу, довольно покачал головой: – очень красиво, здорово. Надо дать команду, чтобы возле администрации тоже так подстригли.

– Там ты быстрее заметишь, – подначила жена и вернулась к прежнему разговору: – И что Вика сказала? Она хоть поняла, что некрасиво поступила?

– Надеюсь, что да, – уклончиво ответил супруг.

– Ты не представляешь, как мне неудобно перед Валентиной, – сказала она, – я до сих пор не могу прийти в себя.

– Оля, неудобно спать на потолке, – отмахнулся Александр Владимирович, – она домработница, в ее обязанности входит терпеть хозяйские заскоки.

– Но это неправильно, – нахмурившись, Ольга Юрьевна посмотрела на него, – в любом случае мы должны оставаться людьми, – она замолчала, громко вздохнула и снова продолжила: – наша дочь уже вроде взрослая девушка, а ведет себя, как избалованный ребенок. Я всегда говорила тебе, нельзя ей во всем потакать. Она не знает слова «нет».

– Оль, ты серьезно считаешь шестнадцатилетнюю девчонку взрослым человеком? – его левая бровь вопросительно дернулась вверх, – в том то и дело, что она еще ребенок. С возрастом все пройдет, – мужчина один в один повторил слова домработницы, – я до сих пор с содроганием вспоминаю свое нищее детство. Не хочу, чтобы и моя дочь в чем-то нуждалась. Она у меня одна, я хочу, чтобы у нее все было. Сейчас приеду на работу, дам помощникам задание, чтобы купили это чёртово платье, – он посмотрел на нее и спросил: – оно хоть стоит того?

– Если тот клочок ткани можно назвать платьем…, – супруга вздернула плечом, поскольку на этой фразе все эпитеты, способные охарактеризовать вещь, закончились.

– Понял, – усмехнулся Александр Владимирович, – ладно, Оль, поеду я. Водитель меня уже давно ждет, а мне сегодня никак нельзя опаздывать. В одиннадцать совещание назначено. Начальства из центра понаехало, – муж провел ребром ладони по горлу и добавил: – будь оно неладно. Тебя подбросить до работы? – спросил он.

– Нет, – замотала головой женщина, – я сама доеду. Только можно я возьму какую-нибудь твою машину, просто моя в сервисе, ее сегодня вечером должны пригнать домой.

– Конечно, возьми, – улыбнулся супруг и дежурно чмокнул ее в щеку, – где лежать ключи, ты знаешь, – напомнил он, прежде, чем вышел из гостиной…

В комнате Виктории музыка гремела так, что, казалось, черно-белые фотографии с изображением известных городов мира готовы были в любой момент сорваться со стен и рухнуть на пол. Облачённая в кружевные шорты размером с гулькин нос и такой же топ, открывающий плоский живот, втиснутая в туфли на высоких каблуках, она с упоением отрывалась под трек Loca People испанского диджея Сака Ноэля. Волосы вокруг ее головы летали диким образом, а движения походили на танцующие языки пламени, которые по воле ветров изгибались в соблазнительном танце, бросаясь в стороны, подобно разъярённому льву, царственно и бесстрашно.

Разве можно было за таким шумом услышать стук в дверь? Увидев в дверях комнаты домработницу с белой коробкой в руках, девушка вышла из танцевального транса и от неожиданности застыла на месте, уставившись на нее. Виктория уже и думать забыла об утреннем инциденте и лишь теперь мимолетно вспомнила о нем. Стыд на мгновение охватил ее, но сказать: «Простите» это было не про нее. Вместо этого она подошла к комоду, где стояли те самые колонки, из которых теперь грохотал трек «I’m an albatraoz», убрала звук и обернувшись, спросила: