Положила на блюдце жареной картошки и полила сверху кетчупом. Обожаю кетчуп. В детстве могла пить его прямо из горлышка, пока никто не видел. Я знала, что бутылочку Саша поставила специально для меня, и от этого тоже было тепло.

Когда Гришка вошёл в кухню, я только приступила к окрошке. Но так и застыла с поднесённой ко рту ложкой. Да уж, появиться с помпой мой братец умел. Этого у него было не отнять.

На Гришке была надета белая футболка и джинсовые шорты до середины бедра. Сверху его фигуру прикрывал чёрный плащ с алым подбоем. А на голове у брата при помощи двух «невидимок» крепился картонный цилиндр.

Саша, к моему удивлению, на это эпатажное появление отреагировала весьма спокойно. Даже не вздохнула.

Только, когда он сел за стол, тихим голосом произнесла:

– Сними шляпу. Ты за столом.

И Гришка тут же повиновался. Стянул цилиндр и положил его на соседний стул.

– К чему маскарад? – поинтересовалась я, наконец проглотив окрошку и подхватывая с блюдца несколько ломтиков картошки с кетчупом.

– Гриша решил стать фокусником, – прокомментировала Саша, причём в её голосе не было насмешки. Скорее, спокойное принятие очередного увлечения сына.

Да и чему удивляться: Гришка уже был учёным, водолазом, дрессировщиком (тогда страдал соседский пёс), врачом (тогда страдали все вокруг), режиссёром и актёром одновременно, когда мы вынужденно смотрели спектакли в гостиной, и ещё много интересных профессий были освоены братом за одиннадцать лет.

В общем, родителям скучать не приходилось.

– Фокусник – интересная профессия, – сказала я, потому что промолчать было как-то невежливо, и Гришка мог обидеться.

В каждое новое увлечение он погружался полностью, с пылом, возможным лишь в детстве, когда всё ещё впереди, и жаждется объять необъятное.

– Да, – брат с радостью поддержал мою реплику, даже не заметив отсутствия должной искренности. – Я уверен, что нашёл дело всей своей жизни. Завтра продемонстрирую вам, чему научился. И вы всё поймёте.

Он быстро хлебал окрошку, почти не жуя. Торопился вернуться к репетиции фокусов.

Я поймала ласковый Сашин взгляд, брошенный на сына, и тоже улыбнулась. Хотя моя мать так никогда на меня не смотрела. По крайней мере, я этого не помню.

Но я знаю, мачеха меня любит и относится как к дочери. Наверное, ей хочется, чтобы я называла её мамой. Но мне как будто что-то мешает. Поэтому я продолжаю звать её Сашей.

После обеда Гришка убежал дальше тренироваться в ловкости рук, а мы остались мыть посуду.

– Как ты? – Сашин голос звучал мягко, и взгляд был тёплым.

– Хорошо, – я погрузила руки в мыльную пену, стараясь сосредоточиться на тарелке, которую тщательно оттирала губкой.

Когда-то в минуту слабости я призналась мачехе в неудачных отношениях с однокурсником. Саша восприняла это близко к сердцу и до сих пор переживала.

– Правда, всё хорошо, – я посмотрела на неё и улыбнулась.

Она обняла меня и шепнула на ухо:

– Ты же знаешь, что я люблю тебя?

– Знаю, – и я действительно знала это совершенно точно.

Вечер мы провели на улице. Папа с Гришкой жарили шашлыки, а мы с Сашей, после того как накрыли на стол, лежали на шезлонгах и любовались процессом приготовления мяса, наслаждаясь умопомрачительными ароматами. Для полного счастья не хватало только Тёмки, но он должен был приехать завтра.

И тогда наша семья снова станет полной.

Одуряющее пели цикады. Из-за забора тоненько подпевал соседский дог, тоже учуяв аромат шашлыка. Я жалостливо смотрела в ту сторону, но просунуть даже кусочек сквозь ограду не могла. Дядя Игорь предупреждал – у Фунтика проблемный кишечник, и он ест исключительно специализированный сухой корм.

Я бы на его месте тоже завыла.

Когда мясо было готово, мы переместились в беседку. Папа открыл бутылку вина, налил себе и маме, а затем плеснул немного и в мой бокал. Всё-таки я уже «почти» взрослая.

Наверное, окончательно взрослой я стану, когда выйду на пенсию.

Вряд ли раньше.

А вот Гришке достался стакан с яблочным соком. И он смотрел на меня почти так же тоскливо, как соседский пёс. Разве что не подвывал.

А утром я проснулась от тёплого ветерка, сконцентрировавшегося на моём лице. Потёрла рукой нос, попыталась перевернуться в поисках более удобного положения и только потом до меня дошло.

Я распахнула глаза.

От моего радостного визга наверняка проснулся весь дом. А Тёмка стоял на коленях у кровати, склонившись к моему лицу, ещё со сложенными трубочкой губами, которыми он на меня дул, чтобы разбудить.