Чувство национальной принадлежности и его производное – национализм – снова уверенно шествуют по Европе. Разбуженные глобализацией, долгим экономическим спадом и миграционной волной, они возвращаются к жизни после долгого сна. Радикальные правые силы, уже пришедшие к власти или только на подступах к ней, повсюду выступают под знаменем национализма. Повсеместно слышны призывы к «защите идентичности»: её понимают как сумму культурных и цивилизационных черт народа, существованию которых якобы угрожает вторжение инородцев.

Впрочем, эмоциональное отношение к вопросам идентичности переходит границы собственно политической сферы: о чём бы ни шла речь, от кулинарии до европейской обороны, эти темы снова и снова муссируют обозреватели и журналисты. В свою очередь интеллигенция, по меньшей мере та её часть, которую ещё не захлестнула волна «новой реакции» (по выражению французского эссеиста Даниеля Линденберга), клеймит идентичность позором и видит в ней причину всех наших зол. Так, эссеист Марчела Якуб писала 18 октября 2015 г. в газете Либерасьон: «Прогрессивная общественность должна осознать, что этой идее нет места в азбуке демократии».

Итак, этот вечный демон – коллективная идентичность, как писал философ Людвиг Витгенштейн, – в силу своей подвижной, а потому легко поддающейся манипуляциям природы, постепенно приживается в сознании европейцев. Где же истина между этими непримиримыми позициями, за каждой из которых стоит арсенал, казалось бы, убедительных аргументов? Если взглянуть на суть вопроса, не ограничиваясь расхожими поверхностными мнениями, нашему взору предстанет очень непростая картина.

Прежде всего, само время, его неравномерный ход напоминают нам о том, что, казалось бы, вполне очевидно. В отличие от утверждений религиозных фанатиков и суверенистов всех мастей, ни один индивид не может быть упрощён до одной-единственной этнической, религиозной или национальной составляющей (Андре Зигфрид в 1950 г. писал о «душе народов»). Как это хорошо показал в своей небольшой книге «Идентичность и насилие» индийский социолог и нобелевский лауреат Амартия Сен, мы все являемся выразителями множества идентичностей. Каждый человек одновременно женщина или мужчина, гомо- или гетеросексуальной ориентации, чревоугодник или аскет, левых или правых политических взглядов, верующий или атеист. Так же можно быть американцем и французом, сардом и итальянцем или католиком и шведом. Эти множественные идентичности создают уникальную личность, которую, к счастью, невозможно замкнуть в исключающей всякую другую коллективной псевдопринадлежности.

В настоящей книге автор как раз намеревается обозначить границы понятий европейской(их) идентичности(ей), для того чтобы лучше понять, какой будет Европа завтрашнего дня.

Сначала речь пойдёт о генезисе феноменов национального самоутверждения. Затем мы рассмотрим, как в современных европейских обществах работает логика использования категорий идентичности и чем она опасна для сосуществования народов на нашем континенте. Попробуем яснее представить себе, как в Европе идёт строительство складывающихся национальных идентичностей (меньшинств, народов, борющихся за самоопределение, новых государств и т. д.). Мы заметим, что наиболее распространёнными являются три уровня идентичности, а именно: европейская, национальная и региональная. Наконец мы попробуем показать, что чувства идентичности, несмотря на их легковоспламеняющийся характер, обладают ценным потенциалом для развития общества и помогают в выборе пути при решении проблем, которые возникают в современном мире.

Астурийский – официальный язык (плакат в Астурии, 2012 г.)

Бретонский – официальный язык (надпись на стене в торговом порту, г. Брест, Бретань, Франция, 2013 г.)

Отметим, казалось бы, парадоксальный факт: для того, чтобы понять истоки и современную значимость движений, выступающих «в защиту идентичности» повсюду в мире и особенно на европейском континенте, следует задуматься о том, что такое «глобализация» (которую также называют мондиализация).

В мире одновременно действуют две противонаправленные силы – об этом законе диалектики много писал философ и литературовед Мишель Серр. Первая, энтропия, стремится к единообразию форм и к сглаживанию всех различий. Вторая, наоборот, дифференцирует предметы, воссоздаёт различия и противодействует «усредняющему» действию энтропии. Рождение наций происходит в русле действия энтропии.

У истоков любой нации лежит этнос, определяющие признаки которого (язык, символика…) ускоряют появление у группы коллективного сознания (этническое сознание, или этнический национализм). Эволюционируя в этом направлении, этническая группа постепенно превращается в нацию и, при наличии государственных структур, может со временем оформиться в государство [2] .

Исходная этническая группа может занимать центральное положение и доминировать, и тогда мы говорим о создании национального государства, как в случае Германии. Также этнос может быть первоначально частью меньшинства, которое проявляет себя активнее, чем большинство, – по терминологии британского социолога Энтони Д. Смита, такую группу можно назвать «побочной». В Европе примером может быть Пьемонт, с которого началось объединение Италии; но чаще всего подобную ситуацию можно видеть в странах третьего мира: белые поселенцы в бывшей Южной Африке, алавиты в Сирии, яванцы в Индонезии… В этом случае мы говорим о возникновении государства-нации, внутренняя ситуация в котором может быть более сложной и нестабильной.

В зависимости от того, была ли нация прародителем государства, как в Германии, или же государство способствовало формированию нации (как во Франции), акцент будет смещён в сторону этнических, т. е. родовых, генеалогических ценностей – значение имеет прежде всего этнос [3] , – или же в сторону гражданских ценностей – имеется в виду гражданский национализм – и тогда значение имеет демос – его архетип сформулировал Жан-Жак Руссо в «Проекте конституции для Корсики» и в «Размышлениях о правительстве Польши» [4] .