Гоголь. Да-да-да… Вот у меня уже и возникло желание переписать кое-какие главы.

Чичиков. Что «да-да-да»? Николай, да вы вон хоть у Коробочки спросите. Ну, скукотища ваши «Мёртвые души».

Гоголь. Так-таки ничего в поэме вам не нравится, милостивый государь? Совсем?

Чичиков. Ну, отчего ж? Есть кое-что и толковое. (Принимает ещё более вальяжную позу.) Николай, есть у тебя в поэме одно приятное место, этого уж не скрою. Это где ты описываешь моё сходство с Наполеоном… «особенно в профиль». (Поворачивается и показывает себя «в профиль».) Приятно-приятно, уж точно. Вот эту тему бы и развивал уже. А ты зачем-то про какую-то птицу-тройку… и меня обзывал «приобретателем».

Гоголь. Да-да-да, надо что-то с этим делать…

Чичиков. Ну, это дело авторское… каждому своё… гоголю – гоголево!

Гоголь. А себе вы, милостивый государь, какое же место в истории присмотрели? Какое-нибудь скромненькое? Самого-то себя чай не обидели? А? Угадал?

Чичиков. Да, конечно. Самое, что ни на есть скромное… есть такое местечко, есть. (Поднимает глаза и руки вверх.) Кто ж себя обидит?

Гоголь. Вот теперь мои сомнения переросли в уверенность. Пора бы, наконец, сюжетец-то и переписать.

Чичиков(встаёт). Коля! Зря ты всё это затеял. Не к добру… (Ходит.)

Гоголь. Это уж форменное безобразие. Распоясались вы, однако, Павел Иванович. Не годится так.

Чичиков. Что ж теперь? Меня резиночкой сотрёшь из текста? Нет, дружище. Что написано пером – уж не вырубишь топором. Не мною сказано – народная поговорка.

(Поднимает несессер и демонстративно выходит.)

Гоголь(в зал). Есть явственные ощущения, милостивые господа, что сжечь мне надобно было не только второй, но и первый том. Экий наглец, этот Чичиков – живуч и деятелен. Да и не он один…

Переписать? Уж не знаю и как. Только в печку – другого выхода не вижу… Однако…

(Ходит, думает.) Нет, всё-таки перепишу концовочку. Посажу-ка я его, подлеца, в тюрьму.

(В зал.) Как думаете, поможет?

Сцена 2

Ноздрёв и Гоголь

Ноздрёв после разговора с Чичиковым объясняется с Гоголем.

(Гоголь один, ходит и тихо говорит сам с собой, садится на стул, грустно задумавшись и подперев голову рукой).

Гоголь. Я ведь хотел, чтобы бессмертными стали мои произведения, а не их отрицательные персонажи. Я ведь думал, что они уйдут в прошлое вместе с эпохой. А они живут и здравствуют…

(Входит Ноздрёв и громко говорит).

Ноздрёв. Ба, ба, ба… ты ли это, любезный друг? Давно тебя не видел. Вот хорошо, что нашёл. Хотел поговорить с другом. (Развязно обнимает Гоголя и хлопает его по плечу.) Ну, поздравь меня – дела мои совершенная дрянь. Совсем денег нет, всё проиграл. Как есть всё! Ей-богу! Ты не поверишь, так кутили вчера с приятелями, что уж и не припомню, где был… ох, и пирушку мы закатили вчера… удалась. Будут помнить Ноздрёва долго. Жаль, что тебя не было. Вот истинно говорю – жаль, что тебя, брат, не было. А то бы мы… ох!!!

Гоголь(отстраняется). Покорнейше прошу не хлопать меня по плечу. Не люблю-с.

Ноздрёв. Ох ты, неженка. Каков стал недотрога. Ну, прости… прости. Не обижайся на своих.

Гоголь. Что вы хотели, любезный?

Ноздрёв. Мне Чичиков про тебя рассказывал. Он, конечно, мошенник и подлец, но дело своё знает. Это я тебе говорю! Он никогда вздора не скажет, всегда только правду. Точно. Я его послушал… но удивился. Он мне, однако, такое рассказал, что я ему совершенно не поверил. Он ведь соврёт и глазом не моргнёт, таков плут. Уж я-то его знаю как облупленного. Как честный человек говорю, что знаю.

Гоголь. И что же такое вам сказал Чичиков?

Ноздрёв. Он говорит, что ты хочешь назначить меня в войско. Правда ли это? Он, конечно, плут и мошенник, но сам ведь такое выдумать не мог.

Гоголь. Что за чепуха? Как вам, сударь, могло такое в голову прийти? Экая фантазия…

Ноздрёв. Уж не ведаю того, фантазия или нет… только он сказал, что автор тебе хочет сделать достойное предложение. Поскольку ты, Ноздрёв, есть почтенный и решительный человек. Кан-ди-да-тура…