Фабрисио, конечно, это предвидел; но в то же время он льстил себя надеждой, что дон Томас в благодарность будет с ним обращаться по-приятельски, а Ипполита понемногу привыкнет к его ухаживанию и в конце концов простит ему, что он осмелился мечтать о ней. И в самом деле, доступ к дону Томасу и Ипполите был для Фабрисио облегчен, и они стали с ним любезнее прежнего. Великие мира сего всегда ласкают богатого человека, если он служит им дойной коровой. Ксараль и его сестра, до сих пор знавшие о богатстве только понаслышке, теперь, поняв все его значение, решили, что услужливым Фабрисио надо дорожить; они были с ним так ласковы и любезны, что совсем его очаровали. Фабрисио думал, что понравился им и что, вероятно, они пришли к заключению, что дворянам, ради поддержания знатного рода, поневоле приходится заключать браки с простолюдинами и что такие случаи не редкость. В этой уверенности, подкреплявшей его любовь, он решился сделать Ипполите предложение.

При первом благоприятном случае Фабрисио сказал дону Томасу, что страстно желает сделаться его зятем и что ради этой чести он не только готов подарить ему доверенные деньги, но прибавит еще тысячу пистолей. При этом предложении надменный Ксараль покраснел, гордость в нем проснулась, и первым его порывом было выразить глубокое презрение сыну хлебопашца. Но как ни возмутила дворянина дерзость Фабрисио, он сдержался и, не высказывая ему презрения, ответил, что дать окончательный ответ не может, не посоветовавшись с Ипполитой и даже с родственниками.

С этим он отпустил влюбленного и действительно собрал на совет кое-кого из соседних идальго, находившихся с ним в родстве и тоже одержимых, как и он, «манией идальгии». Дон Томас созвал их не для того, чтобы спросить их мнения, отдать ли Фабрисио руку сестры, но чтобы посоветоваться, как наказать наглеца, который, несмотря на свое низкое происхождение, осмеливается мечтать о такой знатной девушке, как Ипполита.

Дон Томас рассказал об этой дерзости собравшимся дворянам, и надо было видеть, какой яростью зажглись глаза всех присутствующих при одном имени Фабрисио, сына землепашца. Они метали против дерзкого громы и молнии. Они считали, что надо до смерти избить его палками, чтобы этим смыть обиду, нанесенную их роду предложением столь постыдного брака. Однако, зрело обсудив вопрос, все же решили даровать преступнику жизнь, но, чтобы он впредь не забывался, задумали сыграть с ним такую шутку, которую он долго будет помнить.

Предлагали разные каверзы и, наконец, остановились на следующей. Решили, что Ипполита притворится, будто любовь Фабрисио трогает ее, и как-нибудь ночью назначит ему свидание в замке, якобы желая утешить несчастного, которому дон Томас отказал в ее руке. Когда прислужница мавританка впустит Фабрисио, подосланные люди застанут его с ней наедине и силой принудят на ней жениться.

Сестра Ксараля сначала согласилась на этот обман. Ей казалось, что предложением человека столь низкого звания задета ее честь. Но дух гордыни скоро уступил место жалости, или, вернее, любовь внезапно восторжествовала в сердце надменной Ипполиты.

С этого дня все стало представляться ей совсем в ином свете; теперь она находила, что низкое происхождение Фабрисио вполне вознаграждается его прекрасными качествами, и ей уже казалось, что это человек, вполне достойный ее любви. Обратите внимание, сеньор студент, какую глубокую перемену может произвести страсть: та самая девушка, которая воображала, будто даже принц крови едва ли достоин обладать ею, вдруг влюбляется в сына землепашца, и она уже в восторге от его притязаний, которые прежде считала для себя позором.

Ипполита отдалась увлекавшей ее склонности и вместо того, чтобы способствовать мести брата, завела с Фабрисио тайные сношения при посредстве мавританки, которая иногда впускала его ночью в комнату своей госпожи. Но дон Томас заметил, что происходит что-то подозрительное, и стал недоверчиво относиться к сестре; он начал наблюдать за ней и вскоре убедился собственными глазами, что, вместо того чтобы помогать исполнению намерений родни, она им препятствует. Дон Томас немедленно сообщил об этом двум своим двоюродным братьям. Те вскипели гневом и завопили: «Мщение, дон Томас! Мщение!» Ксараль, который в данном вопросе не нуждался в поощрении, ответил им с чисто испанской скромностью, что они увидят, как он умеет действовать шпагой, когда надо отомстить за поруганную честь; затем он попросил их прийти к нему с наступлением ночи.

Они все исполнили в точности. Ксараль ввел их в дом и спрятал в маленькой каморке так, что никто их не заметил. Он оставил их там, сказав, что вернется, как только любовник войдет в замок, если он осмелится это сделать. Но Фабрисио действительно пришел: злому року угодно было, чтобы наши любовники выбрали для свидания именно эту ночь.

Дон Фабрисио был со своей любимой Ипполитой. Они в сотый раз повторяли друг другу одно и то же, — слова, всегда сохраняющие прелесть новизны, — как вдруг их беседа была прервана подстерегавшими их дворянами. Дон Томас и его приспешники храбро набросились втроем на дона Фабрисио, и тот едва успел принять оборонительное положение. Сообразив, что они хотят его убить, Фабрисио дрался ожесточенно и ранил всех троих; отбиваясь и отступая, он добрался до двери и убежал.

Дон Томас понял, что враг от него ускользнул, безнаказанно обесчестив его дом; тогда он обратил всю свою ярость на несчастную Ипполиту и пронзил ей сердце шпагой, а двое родственников, удрученные неудачей заговора и израненные, возвратились домой.

— Остановимся здесь, — продолжал Асмодей. — Когда все пленники пройдут, я окончу эту историю. Я расскажу вам, как суд отобрал у Фабрисио все имущество, признав его виновником этого злополучного происшествия, и как Фабрисио имел несчастье попасть в неволю.