С чего начнем мы? Заглянем сначала вон в тот дом, что направо, где старик пересчитывает золото и серебро. Это скупец. В его карету, которую он приобрел почти даром при описи имущества некоего alcalde de corte, [2] впрягаются два тощих мула из его конюшни. Он кормит их, следуя постановлению римских Двенадцати таблиц {16} , то есть дает каждому по фунту ячменя в день. Он обращается с ними, как римляне обращались с рабами. Два года тому назад старик возвратился из Индии со множеством слитков золота и обменял их на звонкую монету. Полюбуйтесь на этого старого безумца, с каким наслаждением он пожирает взглядом свое богатство и не может им насытиться. Но вместе с тем обратите внимание на то, что происходит в другой комнате того же дома. Видите там двух юнцов и старуху?

— Вижу, — отвечал дон Клеофас, — это, верно, его сыновья?

— Нет, — возразил бес, — это его племянники, которые должны ему наследовать; они сгорают от нетерпения поскорее завладеть добычей и тайком призвали гадалку, чтобы узнать, скоро ли он умрет.

— В соседнем доме я вижу две довольно забавные картины: на одной — престарелая кокетка укладывается спать, оставив на туалетном столике свои волосы, брови и зубы; на другой — шестидесятилетний волокита, только что возвратившийся с любовного свидания, уже вынул искусственный глаз, снял накладные усы и парик, покрывавший его лысую голову, и ждет лакея, который должен снять с него деревянную ногу и руку, чтобы кавалер с оставшимися частями тела улегся в постель. Если глаза меня не обманывают, — продолжал Самбульо, — я вижу в этом доме молоденькую стройную девушку, достойную кисти художника. Как она прелестна!

— Юная красотка, так вас поразившая, — ответил Хромой, — старшая сестра того волокиты, который ложится спать. Она, можно сказать, под стать старой кокетке, что живет с ней в одном доме. Ее талия, которой вы так восхищаетесь, — лучшее произведение механики. Грудь и бедра у ней искусственные, и недавно, присутствуя на проповеди, она потеряла в церкви свой фальшивый зад. Но так как она молодится, то два кавалера оспаривают друг у друга ее благосклонность. Они даже подрались из-за нее. Вот сумасшедшие! Словно два пса, грызущиеся из-за кости. — Давайте посмеемся над концертом, который доносится вон из того богатого особняка. Там по окончании семейного ужина поют кантаты. Старый юрисконсульт сочинил музыку, а слова — альгвасил, [3] любезник и фат; он слагает стихи для своего удовольствия и на мучение окружающим. Оркестр состоит из волынки и шпинета. Тонкоголосый верзила-певчий поет дискантом, а девушка с очень низким контральто ведет басовую партию.

— Вот забавная штука! — воскликнул, смеясь, дон Клеофас. — И нарочно так не придумаешь для потешного концерта!

— Теперь посмотрите на тот великолепный особняк, — продолжал бес. — Вы увидите там вельможу, лежащего в постели, среди роскошной обстановки. Подле него стоит шкатулка с любовными записками. Он перечитывает их, чтобы уснуть в сладкой неге — это записки от дамы, которую он боготворит. Она его так разоряет, что ему скоро придется просить должность вице-короля. Если в этом доме все тихо, то в соседнем, налево, большое волнение. Различаете вы там даму на кровати, отделанной красным узорчатым штофом? Это знатная особа. Зовут ее донья Фабула; она послала за акушеркой, ибо собирается подарить наследника своему мужу старому дону Торрибио, который стоит подле нее. Вас восхищает отзывчивость этого супруга? Крики его любезной половины раздирают ему душу, он сильно расстроен и страдает не меньше ее. С какой заботливостью, с каким усердием он старается помочь ей!

— Действительно, — согласился Леандро, — он очень взволнован. Но тут же в доме я вижу другого человека, который спит глубоким сном и нисколько не беспокоится об успешном исходе дела.

— Между тем это событие должно бы его интересовать, — возразил Хромой, — потому что этот слуга — главная причина страданий его госпожи Посмотрите немного подальше, в комнату нижнего этажа, — продолжал он, — и обратите внимание на лицемера, натирающегося колесной мазью, чтобы отправиться на собрание колдунов, которое будет происходить сегодня ночью между Сан-Себастьяном и Фуэнтэррабией{17} Я бы вас туда перенес, чтобы доставить вам удовольствие приятно провести время, до боюсь, как бы меня не узнал бес, играющий там главную роль.

— Значит, вы с ним не в ладах? — спросил студент.

— Где там! — отвечал Асмодей. — Это тот самый Пильядорк, о котором я вам говорил. Этот мошенник меня выдаст: он непременно донесет чародею о моем бегстве.

— У вас, может быть, были еще и другие столкновения с Пильядорком? — спросил студент.

— Действительно, — отвечал бес, — года два тому назад у нас снова произошла стычка из-за некоего парижанина, который желал здесь обосноваться. Мы оба хотели завладеть его судьбой: Пильядорк решил сделать из него приказчика, а я — покорителя женских сердец. Чтобы покончить с этим спором, наши товарищи сделали из него нерадивого монаха. После этого нас помирили, мы расцеловались — и с тех пор стали смертельными врагами.

— К чему нам это почтенное собрание, — сказал дон Клеофас, — мне оно совсем не интересно; лучше будем рассматривать то, что находится перед нашими глазами. Что означают искры, вылетающие из этого погреба?

— Это одно из самых безрассудных занятий, — отвечал бес. — Человек, стоящий в погребе около раскаленного горна, — алхимик. Огонь понемногу сжигает его богатое родовое имение, а он никогда не найдет того, что ищет. Между нами говоря, философский камень — прекрасная, но пустая мечта; ее изобрел я, чтобы посмеяться над человеческим умом, который все стремится выйти за положенные ему пределы. Сосед этого алхимика — искусный аптекарь; он еще не лег спать, вы видите его за работой в лавке вместе с престарелой супругой и сыном. Знаете, что они делают? Муж приготовляет укрепляющую пилюлю для старого адвоката, который завтра женится, сын — слабительную микстуру, а жена толчет в ступке вяжущие составы.

— А в доме напротив я вижу человека, который встает и поспешно одевается, — сказал Самбульо.

— Еще бы не спешить! — ответил дух. — Это врач, которого зовут по неотложному делу. За ним послал прелат: час тому назад он лег в постель и кашлянул два-три раза. — Теперь посмотрите в ту сторону, направо, и постарайтесь разглядеть человека, который расхаживает по чердаку в одной сорочке при тусклом свете лампы.

— Вижу, — отвечал студент, — и даже могу перечислить всю мебель этой конуры. Там ничего нет, кроме убогого ложа, стола да скамьи, а стены выпачканы чем-то черным.