Как только донесли оставшиеся блюда, они вернулись к разговору о том, чем стоит заняться в следующие выходные и условились, что поедут в кэмпинг, откуда в десяти километрах находился скальный район с сильным нависанием.

– Надеюсь, меня выдержат страховки, – причитал Филип, уплетая сочные куски стейка средней прожарки после двухнедельной диеты.

* * *

Отчеты по распоряжению Марка подготовили в сжатые сроки. Сотрудники маркетингового отдела сделали почти невозможное. Теперь он изучал результаты их исследований, помещенные в презентацию из десяти листов, делал какие-то пометки и исправлял досадные несоответствия. И хотя он приходил в бешенство, когда видел очевидные ошибки, в целом результатом был доволен.

Погруженный в работу он не хотел ни на что отвлекаться, поэтому распорядился никого к себе не впускать и ни с кем не соединять. Снять трубку, однако, он забыл, и неожиданно начал трезвонить раздражающий звонок.

– Я же просил меня не беспокоить, Марта, – стиснув зубы, прошипел он.

– Я знаю, Марк, но ваша мама чрезвычайно настойчива, – оправдывалась девушка.

Он взял смартфон. Три пропущенных – с сотового матери. Один – с мобильного отца. И еще три звонка с домашнего телефона. Он был удивлен подобной настойчивости и предположил, что для нее должен быть серьезный повод. В последнее время он делал раз в три дня дежурные звонки, чтобы уточнить, как они себя чувствуют и не нужно ли им чем-нибудь помочь, все как полагается порядочному сыну. Он чтил и уважал старость родителей, но душевных разговоров старался избегать. Часто ему приходилось испытывать чувство вины, и причин тому было довольно много: за занятостью он редко появлялся дома, испытывал постоянно какое-то мерзостное чувство превосходства и несоответствия из-за того, что не может довольствоваться малым и не стремиться обуздать новые вершины. Ведь это все противоречило его идеологии счастья.

– Соединяй, – на выдохе произнес он.

Послышался короткий щелчок.

– Привет, мам, – ответил Марк. – Что-то случилось?

– Это я тебя хотела спросить, сынок, – ответила она встревоженно. – Ты совсем пропал. Я уже и не жду тебя в гости. Но ты мог бы хотя бы почаще звонить. Это ведь не сложно.

– Но я ведь и так звоню, – возразил Марк, проверяя исходящие на мобильном телефоне.

– Мы ведь уже не молодые, – взывала к нему мама.

– Так что-то случилось? – он переспросил.

– Нет, но могло бы… Я просто хотела узнать, как у тебя дела?

– Все хорошо, мам. Как вы?

– Тоже неплохо. Только голова болит. Отец себя тоже неважно чувствует.

Марку стало не по себе от этих признаний. Он не любил, когда кто-то жалуется, но запретить делать это родителям он не имел никакого права. Он безынтересно слушал, как мама что-то рассказывает о своих соседях. Большинство событий для него не имели никакого значения, но ей нужно было ощутить, что сын ее слушает.

– Вчера у соседки через дом, Эмилии Ханссон, умер муж…

– Нет, мам, это я не готов слушать! – не сдержался он. – Мне не интересно, кто умер, развелся, кто заболел и у кого прорвало трубу или снесло крышу. Правда, это лишняя информация для меня.

– Я просто подумала, что, может быть, мы сможем им помочь чем-нибудь. Две недели назад у них сгорело полдома. А теперь и это.

– Я вышлю деньги. Сколько? – спросил Марк. – Тридцать тысяч крон будет достаточно?

– Думаю, да, – произнесла она грустно.

– Мам, мне нужно работать, – нервно ответил Марк и, увидев силуэт друга за полупрозрачной дверью, сообщил. – Ко мне пришел Филип. Передавай привет папе.

– Пока, сынок. Звони чаще…

Последних слов он уже не слышал.

Филип был чрезвычайно доволен. Вероятнее всего, доволен собой. Он сообщил, что ему удалось пробить оборону Марианны, и та сдалась на двадцатой минуте их третьего разговора.

– Возможно, очаровываешь ты лучше, чем я, – начал он, – Но я уговариваю лучше, чем ты.

– Просто сверхспособность уговаривать не нужна, когда есть сверхспособность очаровывать, – подметил Марк.

– У Никольского сегодня будет небольшое окно с трех до половины четвертого в его офисе, – объяснил Филип. – Если ты прошляпишь свой шанс, то следующего окна придется ждать минимум четыре недели, потому что втиснуться в его расписание почти невозможно. Поэтому не смей опаздывать или перепутать адрес.

– Я думал, ты поедешь со мной…

– Российское направление – это твоя идея. Поэтому я пас. Тем более Никольский еще тот типок.

– Я ничего о нем знаю, кроме того, что у него денег больше, чем весь бюджет Швеции.

– Очень заносчивый, высокомерный и эгоцентричный, – перечислял Филип. – Кажется, так его охарактеризовал Маркус.

– Ну что ж, тогда мы точно найдем общий язык, – ответил Марк.

– Как с Марианной? – Филип усмехнулся, напомнив ему, что пять из пяти попыток Марка уломать даму преклонного возраста вписать хотя бы в лист ожидания свободного окна оказались неудачными.

Филип дословно передал все инструкции от секретаря, как вести конструктивный диалог с Никольским. Он напомнил так же, что скинул адрес его офиса на рабочую почту, мессенджеры и даже передал Марте на всякий случай.

– Сегодня в три. Ты должен быть в офисе за пятнадцать минут, – повторился Филип.

Марк совершенно не трепетал перед встречей, для него это было рутинное дело. Никольский со своими связями был удобным пропуском на новый рынок, но не единственным шансом в жизни. Однажды на региональном экономическом форуме Марку доводилось уже презентовать свою идею. Тогда у него была лишь идея и две минуты на кофе-брейке и никакого бизнес-плана. С того самого дня и началось его восхождение. Теперь же он был буквально вооружен до зубов.