Поэтому за рубежом, врача оценивают по его публикационной активности, по тому, как он описывает свою работу в статьях, по выступлению на конференциях.

Только так, можно оценить величие хирурга.

А кому нужен миф о том, что старый специалист лучше молодого догадайтесь сами!

Что такое похороны?

В Мексике – повод порадоваться.

В Индии – реинкарнация, то бишь превратиться в баобаб, или в гранит, и редко- редко в Абсолют.

Всегда это повод переосмыслить, подумать о вечности.

Венер Газизович всегда любил повторять:

– В могилу с собой ничего не унесешь.

Почему принято после смерти говорить о человеке только «хорошее»?

Что за бред?

Человека, человеком делают недостатки, ошибки, промахи, заблуждения.

Всего этого в ВенерГазизовиче было с лихвой.

Были ли он «Плохим»?

С точки зрения моралистов – возможно.

Но все его «плохие» черты, при ближайшем рассмотрении превращались с безукоризненную шкуру снежного барса, который бродит в горных вершинах и которому наплевать, что творят суетные твари в болотах низин.

Помню, будучи клинордом устроил Party в его шикарном кабинете, это был 1994 год.

Его кабинет заслуживает отдельного описания, оформленный в духе партсовноменклатуры, огромный, с полированными стенами, бесчисленными шкафчиками, стеллажами с запаянными стеклянными сосудами с огромными желчными камнями известных актрис и балерин.

Чудеса таксидермии были его хобби, сколько ваш покорный слуга сделал чучел животных, трофеев его щхоты, и сколько было сделано до меня и после меня!

Но все было в пределах разумного.

На столе его всегда лежала Тора, Коран и Библия.

В углу – лимонное дерево, которое он самолично взращивал, поливал и с нетерпением ждал плод. Раз в год дерево приносило лимон.

Словом не кабинет, а чудо дизайна постмодернизма.

Наутро, он вызывает меня, прихожу, краем глаза наблюдаю, в его комнате отдыха полный бардак!

Странно было бы ведь последнее, что Ваш покорный слуга помнит – 5 утра.

Шеф, ухмыляясь, спрашивает:

–Как дела?

У меня было чувство, что Венер Газизович, в душе просто дико ржал, когда смотрел, как я краснею, запинаюсь и пытаюсь, что-то пробурчать.

Все улики были налицо!

Содом и Гоморра!

Не думаю, что есть еще такой Шеф, который бы спустил с рук подобный наглый промах со стороны свежеиспечённого подчиненного!

Устроить кавардак, бурлеск в кабинете Шефа!

Что сказать, теперь мне понятно, что Венер Газизович был первым в Башкирии психоаналитиком, он прекрасно понимал, что чувство Вины, которое он в меня вселил, превратилось в благородство, которым я его наделил. После этого инцидента я стал его верноподданным.

Эту историю и многие другие забавные и далеко не смешные вспоминались поутру, когда ваш покорный слуга держал путь в Туманчино, загадочную деревню, которую мне приходилось отмечать, когда редактировал его повести и рассказы.

В году 1996, Венер Газизович прилетел из хаджа и вручил мне стопку исписанной от руки бумаги. Продираясь сквозь, непонятные старческой рукой написанные предложения, редактируя уже совсем, башкирские обороты, мне было грустно. В детстве прочитал пару башкирских писателей и не вдохновился. Может дело было в том, что на «великий и могучий» переводили башкиры?

Сам по себе башкирский язык очень даже романтичен, чего стоит, например имя «Айгуль», в переводе «Лунный цветок». Встретив девушку с таким именем, сразу возникает множество вопросов:

–Кто этот цветок?

–Где произрастает?

–В каком лунном кратере?

Итак, редактура поездки в Мекку. Она надолго отвратила меня не только от писанины, но и от любого бульварного чтива, потому что Сахаутдинов стал регулярно подкидывать мне свои творения. Эта была добрая традиция, вместо того чтобы торчать в операционной и смешить тараканов, профессор писал мемуары, это был очень хороший урок.

Теперь пришло мое время, и мой черед изложить свое видение лихих 90-х.

Вернемся к дороге на Туманчино.

К сожалению, сослуживцы не смогли составить компанию, ну да Бог и Аллах с ними.

Еду с женой, это Венер Газизович научил меня, он всегда говорил:

–На все встречи, гулянки бери жену.

По дороге вспоминается, как он творил, что сказать, разумеется «Зулейха открывает глаза» – шедевр, но до аутентичности Венер Газизовича ей как до Сатурна.

Мысли скачут, как всегда перед похоронами, не люблю эти ярмарки тщеславия и лицемерия.