Тогда если это поджог, то зачем? Это у них такие методы запугивания? Или всё же это пришествие не связано с тем, что творится вокруг?

Хочу задать вопрос, но Бронский ухмыляется и качает головой, словно предупреждая, что откровенничать в его планы не входит.

Он теперь без слов разворачивается и снова идёт к джипу, больше ничего объяснять, по всей видимости, не собираясь.

А я остаюсь один на один с обезумевшим пульсом и мыслями, которые точно сведут меня с ума, если я позволю им задержаться в голове хоть ненадолго. Испытываю досаду, словно мне показали край картины с ярким фрагментом, но всё равно, что представляет собой полная, неизвестно, у меня лишь есть один пазл, яркий, вызывающий странные ассоциации, но он лишь один из ста.

И пока Бронский садится в машину, пока джип срывается с места, оставляя после облако пыли, я так и стою, переваривая новую информация. А потом спешно иду к подъезду, на ходу, кусая губы, и только закрыв за собой дверь, опираюсь на неё спиной и выдыхаю. Чёрт знает, что происходит, и чем дальше, тем больше понимаю — я должна разворошить прошлое.

На время закрываю глаза, глубоко дышу.

И вдруг осознаю, что из этого разговора кое-что удаётся выяснить. Пока что далеко не всё, но некоторые выводы, пусть даже болезненные, сделать можно.

Во-первых, Демид в курсе, что я была у Юдина, он это напрямую не говорит, но ведь откуда-то он обо всём знает, не от Глеба же, а значит, мои предположения верны. Он с Мирославом заодно.

Во-вторых, он почему-то считает, что я могу знать больше. Что я в курсе про дом, что мы с Глебом придумали какой-то план? И насколько я знаю Демида, у него должны быть основания так считать. Он верит глазам, но никак не слухам.

Воспоминания врываются так резко, так болезненно, что хватаюсь за голову, зарываясь в волосы пальцами.

Не сейчас, не здесь. Я не готова окунаться снова.

Мотаю головой, отгоняя наваждение — обороняться от прошлого становится всё сложнее, но кажется, мне придется окунуться в него снова, чтобы понять, в какой момент всё пошло не так.

И я чувствую, меня ждут открытия. А пока что мне нужно забрать свои вещи.

Поднимаюсь по ступенькам и звоню в дверь, она распахивается практически сразу, и вижу в глазах Оксаны испуг, девушка меня рассматривает внимательно, и догадываюсь, что, скорее всего, она заметила, если не нас, то не сразу отъехавший после их расставания джип Демида.

Не испытываю злорадства, напротив, понимаю, что эта молчаливая ревность Чистяковой — единственное, что мне остаётся. Как ни крути, у Оксаны есть все шансы быть с Демидом. Раз он с ней возится, значит она ему небезразлична.

— Я за сумкой, — произношу уверенно и перешагиваю порог, заметив, что хозяйка квартиры отходит в сторону, пропуская меня внутрь, но вряд ли дружеские посиделки в её кухне хорошая идея.

— Ты не останешься? — мне кажется, или я слышу в ее голосе ноты отчаяния? Странная она всё-таки.

Держать меня ближе ей больше нет смысла, во-первых, я уже призналась, что Демид появился снова в моей жизни не ради возобновления отношений. А во-вторых… во-вторых, он её сегодня не поцеловал в ответ, лишь потому, что увидел меня. Не думаю, что он о моих чувствах заботится, скорее не хочет устраивать ненужный спектакль за счёт Оксаны.

Но об этом она, конечно, не знает. Поэтому задает мучающий её вопрос:

— Ты к Глебу или… — Оксана вздыхает, но не продолжает, кусает губы и смотрит так, словно сейчас расплачется. У меня нет никакого желания перед ней отчитываться, но её не заданный вопрос отзывается в груди болезненной тяжестью. Как бы сейчас не переживала Оксана, но я не нужна Бронскому.

— Или, — произношу в ответ и беру сумку, которая стоит тут же в прихожей. Но на выходе всё же останавливаюсь и произношу:

— Он ещё не далеко уехал, если позвонишь, сможешь наконец убедиться, что я тебе не помеха, — усмехаюсь, хотя на самом деле вместо веселья в сердце горечь.

Я слышу, как она тихо произносит под нос, когда захлопываю дверь, оставив ключи:

— Он не приедет.

Не знаю, почему она так говорит, но я не та, кто её примется успокаивать. Поэтому выбегаю на улицу, словно после очередной пытки. А закинув сумку в багажник, сажусь за руль, завожу авто и вскоре выжимаю педаль, мчась по ночным дорогам пока ещё к неизвестности.

Смазанные линии вокруг, сменяются тёмными улицами, ни фонарей, ни признаков жизни. Я даже скорость снижаю, потому что ощущение, будто пробираюсь на ощупь. Сама не знаю, зачем сюда приезжаю, и резко разворачиваясь, ищу глазами переулок, который сможет вывести меня на набережную.

И лишь когда оказываюсь на парковке у парапета, бью по рулю, задевая сигнал, откидываюсь на сидение, зажмуриваюсь.

А вот теперь можно.