— Расскажи мне, как так вышло, что человека, который испытывает ко мне неприязнь, ты спутала с тем, кто добра мне желает?

— Откуда ты про него знаешь? — девушка даже плечи опускает, словно смирившись, что её ложь открылась. Не знаю, на что она рассчитывала, сдавая меня, ведь должна была понимать, что сопоставлю её звонок и появление Ивана у меня в номере.

— Потому что он сам ко мне пришёл или ты думала, не пойму, кто его ко мне послал?

— Но я не… Подожди, когда ты его видела?

— Сегодня ночью, и не делай вид, что не знаешь. Иван, угрожая пушкой, доставил меня Юдину. Так себе забота, не находишь?

Что-то не так. Во взгляде Чистяковой появляется страх, но боится она явно не меня. Быстро поднимается, подходит к ряду шкафчиков, там, на столешнице лежит её телефон, его она и берёт. Быстрые удары пальцев по экрану, и она прикладывает телефон к уху. Видимо, ей не отвечают, девушка резко оборачивается, словно только сейчас вспоминая, кто у неё в гостях, и мобильный опускает.

— Он что-то говорил? Почему ты решила, что это я?

— Почему я должна думать иначе? — брови всё же поднимаю.

— Лика, понимаю, что ты думаешь, но всё совершенно не так. Я к тебе его не посылала, ведь даже не знала, куда ты отправилась.

Снова недоумение на лице.

— Тогда почему ты так боялась сказать мне правду? Поделилась бы по-дружески, что меня давний неприятель разыскивает? Что тебя остановило, не объяснишь? Почему ты мне соврала?

Чистякова подходит к столу, кладёт телефон и опускается на стул, трёт лицо, а потом поднимает взгляд:

— Да, я не сказала тебе про Ивана, он интересовался тобой, но вчера я ему не звонила и помощь тебе предлагала искренне.

Она делает паузу. Вижу, что девушка по-настоящему напугана, и не понимаю, что её так взбудоражило. Кому она звонила? Чего боится?

— Я правда должна срочно идти, оставайся здесь, моя смена заканчивается в девять, потом я свободна, от Крепостного до дома минут двадцать, мы обязательно поговорим.

Замираю:

— Ты снова работаешь в студии?

Оксана кивает.

— Решила вернуться. К тому же нужен был второй администратор.

Девушка смотрит виновато, хотя отчитываться передо мной не должна. Значит, она снова работает у Демида…

Впрочем, их сближение для меня не новость, тогда чему удивляться?

— И всё же поговорить придётся сейчас.

— Я очень хочу тебе всё рассказать. Поверь мне, Лика. Хочу. Но…

Она делает паузу.

— Но… — подсказываю ей.

Закрывает на мгновение глаза и выдыхает, устало ставит локти на стол и кладёт голову на ладони, закрывая лицо.

— Я не могу.

— Тогда я помогу, — произношу после паузы. Девушка поднимает глаза, а я продолжаю, взгляда не отводя: — Дело в Демиде?

Она молчит, но здесь и так всё понятно. Глаза Оксаны наполняются слезами, но я не собираюсь её успокаивать, напротив, понимаю, что должна довести разговор до конца, даже если девушка в обморок соберётся падать.

— Тебе ведь всегда нравился Бронский, так? Теперь он свободен, мы не вместе, добилась своего?

По щекам Чистяковой начинают скатываться слёзы, я хотела бы подробностей, поэтому продолжаю напирать, игнорируя чувство жалости:

— Тогда что снова не так? Почему ты хочешь разрушить мою жизнь? Я тебе больше не помеха, тогда какого чёрта, Оксана?

Теперь она принимается мотать головой. Я же продолжаю, чувствуя, что она уже на пределе, нужно лишь зацепить за больное:

— Давно ты меня ненавидишь? Может быть, что-то было, пока… пока я была с ним?

Мне не нравится мой последний вопрос, более того, понимаю, почему не хочу его задавать — просто не желаю верить в утвердительный ответ. И если он прозвучит, я потеряю то малое, что у меня остаётся: мою веру в прошлое.

Да, у нас с Демидом вышел громкий разрыв, но всё, что было до, нашу семейную жизнь, я закрыла на замок, повесив табличку «запретная тема». Хочу оставить там всё, как есть.

Хотела. А сейчас вижу, как Оксана сдвигает брови и понимаю, что последовать за эти может, что угодно.

— Да, я люблю его, — сдается она и снова закрывает лицо руками, продолжая шептать: — Люблю… Очень люблю. Ты не понимаешь…

Мне нечего на это ответить. Конечно, подозревала, что у неё к Демиду чувства, но не ожидала, что такие. Она не просто испытывает к нему интерес, она его любит. И как бы я не хотела сохранить хладнокровие — не выходит. Сердце всё равно упрямо сжимается, тянущее чувство обволакивает горечью. Я тоже.