— И зеркало можно! — согласился доктор, что-то делая у меня на затылке. Откинул мои волосы вперёд, и рыжие густые пряди закрыли мне всё лицо. Вторая женщина потом вновь начала бинтовать мою голову. Закончив с перевязкой, бинтов, кстати, намотали намного меньше, чем было до этого, доктор с удовлетворением констатировал, что заживает всё хорошо и через недельку можно швы снимать. Откинув с лица волосы, я выдохнула, и глядя ему в глаза, спросила:

— Доктор, а я где? Как я здесь оказалась? — хрипота из голоса почти прошла. Ещё бы и голова бы не болела так если…

«Чехов» как-то смутился и начал объяснять, что меня, всю такую раскрасавицу, два дня назад чуть не убили бандиты, напавшие на машину, в которой я ехала. Но, на счастье, стрельбу услышали бойцы нашей непобедимой Красной Армии и поспешили на помощь. Но меня, к несчастью, уже успели ранить. Но, опять уже к счастью, ранили легко. Так что я сейчас нахожусь в госпитале… Так… Ясно… Рана и бинты прояснились.

— А где папа? — вопрос вылетел раньше, чем я успел его понять и обдумать.

— Товарищ батальонный комиссар обещал сегодня опять приехать. С ним всё в порядке. Ну Вы отдыхайте, голубушка. Сон лучшее лекарство! — и напоив меня какими-то порошками, вся компания удалилась.

Я же опять завалился на кровать и задумался. Итак… Я сто пудов в СССР. И скорее всего ещё до войны. Так как о немцах не было ни слова. Да и не чувствовалось войны. И кровать вон пустая стоит в палате. И кормят хорошо. Папа у меня батальонный комиссар. А это, на наши деньги, что-то типа полковника по политчасти. Если не ошибаюсь конечно. И он или еврей, или немец. Судя по фамилии. То есть, я тоже… Или немка, или еврейка. Минимум наполовину. Это если мама другой национальности. Мои рыжие волосы тут роли не играют. Я даже грузина рыжего знал раньше.

Это хреново конечно… Лучше б я русской был…

Интересно, где находится этот госпиталь и какой сейчас год?

В дверь кто-то постучал, и она приоткрылась.

— Маша, Вы не спите? — поинтересовался мужской голос.

Так… Вот и имя свое узнал. Узнала…

— Войдите! — ответила я, накидывая на себя одеяло.

Вошёл парень лет 28–30. Среднего роста, в довоенной форме, с наброшенным на плечи халатом. На отложном воротнике петлицы голубого цвета с одной шпалой и эмблемой ВВС и звёзды на рукавах. В руках коричневый портфель.

— Доброе утро! Я старший политрук Петров, начальник особого отдела полка. Могу я задать Вам пару вопросов относительно нападения на Вас и Вашего отца, батальонного комиссара Штирлица Иосифа Генриховича?

«Так, минуточку, мне показалось или этот политрук назвал моего отца не Штирлицем, а Стирлицем? Или даже скорее СтирлЕцем? И почему политрук? Разве не лейтенант ГБ должно быть звание?»

— Я не помню, что случилось. — отвечаю, — очнулась здесь, в больнице, голова болит. А что было и как, ничего абсолютно не помню.

— Это госпиталь, а не больница, — поправил меня особист.

— В госпитале, — соглашаюсь с ним, — я даже не помню, куда я с папой ехала.

— Но то, что ехали, помните?

— Нет, не помню… Мне уже здесь рассказали, что на нас напали бандиты и меня ранили… А с папой все нормально? Его не ранили?

— Товарищ батальонный комиссар в полном порядке. Скоро приедет Вас навестить. Неужели вообще ничего не помните?

Я отрицательно помотала головой. Ох! Зря я это сделала. Опять резко заболела голова. Замутило. Это как-то наверно отразилось на моем лице, так как политрук заспешил, быстро что-то написал и подсунул мне под роспись.

Так… Протокол допроса потерпевшей СТИРЛЕЦ М.И. 1925 года рождения… Бла-бла-бла… Со слов потерпевшей, момента нападения не помнит и что произошло, знает лишь со слов медицинского персонала госпиталя. Бла-бла-бла… 12.06.1941 года.

Я почувствовал, как меня куда-то повело в сторону, в глазах потемнело. ДВЕНАДЦАТОГО! НОЛЬ ШЕСТОГО! СОРОК ПЕРВОГО ГОДА! Это полный и окончательный ПЕСЕЦ!!!

Кто-то звал доктора, кто-то куда-то бегал. Что-то укололо в задницу и ещё в руку. Меня что-то спрашивали… Напоили чем-то горьким и уложили в постель. А у меня крутилась только одна мысль…

Двенадцатое ноль шестого сорок первого. Сорок первого, мать его, года! 10 дней до войны… Доп…зделся старый хрен. Дошутился. Вот тебе и сорок первый. Как и хотел…

Не заметил, как уснул…

Проснулась я уже после обеда, так как на табурете рядом с кроватью стоял поднос с обедом. Голова почти не болела. И чувствовала я себя намного лучше. И хотелось ЖРАТЬ! Быстро проглотила уже остывший обед, с удовольствием запила всё компотом.

Так… Это конечно очень хреново, что до войны десять дней осталось. Но мне сейчас получается или пятнадцать, или шестнадцать лет. К тому же я теперь баба. В армию не заберут. Только надо уехать подальше на восток и всё. Войну переживу. Уговорю отца. Начальник как-никак. Батальонный комиссар- это перед войной круто! Помочь стране? А чем? Придумать командирскую башенку? Так на тридцатьчетверке надо и башню саму увеличивать, и движок до ума доводить, и коробку скоростей другую ставить. И фильтр воздушный. И вообще, сейчас это всё больше похоже на набор «Сделай сам», а не на танк. Очень сырая машина ещё. Придумать автомат Калашникова? Типа будет автомат Маши Стирлец? Ну да, ну да… А патроны где брать прикажете? Даже если подобие калаша я смогу сотворить? Патрончики-то эти, знаменитые 7.62 на 39, раньше то назывались, ВНИМАНИЕ, промежуточными патронами образца 1943 года! СОРОК ТРЕТЬЕГО! То есть сейчас и в проекте их нет! Так что калаш отпадает. Что я ещё помню? Брестская крепость, битва под Москвой, Сталинград, Курск… Я не стратег и даже не генерал. Я молодая девчонка! Школьница! Кстати о школе. Я сколько классов закончила? Восемь? Девять? В той жизни у меня техникум был. Как бы не спалиться. Надо девочке учиться однако. Институт или ещё что…