«Какое на хрен зеркало! Кто я такой, то есть такая, и где нахожусь? И когда?» Опять навалилась паника. Попал, так попал! Мало того, что девкой стал, так ещё ничего не знаю. От слова совсем. Что делать-то? На амнезию косить, как в книгах?.. По ходу так и придётся…

Даже какая страна, не знаю. Лишь бы в дурку меня не упрятали…

На миры меча и магии вокруг абсолютно не похоже. Взять ту же обыкновенную лампочку под потолком. Какие нахрен маги и рыцари? А может это кошмары мне снятся? Мало ли что бывает? Ну да, сны во сне… Точно, в дурку спрячут…

Между тем вокруг постепенно нарастали различные шумы. За стенкой кто-то закашлялся. Кто-то прошлёпал за дверью. Что-то звякало. Обычные больничные звуки. Хотелось пить. И обратное тоже хотелось. Но пить хотелось сильнее. На моё счастье минут через десять в палату заглянула санитарка, другая уже. Не та, что поила меня из чайника.

— Проснулась уже? Ну и умница! Хочешь чего? Может по нужде? Ты не стесняйся-то, говори.

— Пить хочу… И писать тоже. — Чувствую, что краснею. А голос-то у меня очень молодой, хоть и хриплый. Санитарка засуетилась, забегала. Приволокла эмалированную кружку холодного подслащеного чая, одновременно подсовывая железное судно мне под задницу.

— Ты писай девонька, не стесняйся, я вынесу опосля-то. Доктор-то как разрешит тебе вставать, то тогда уже сама по нужде-то. А пока ты зови, ежели чего надо-то.

— Спасибо!

Дико краснея и мучаясь с непривычки, кое-как смог пописать. Смогла… Дождавшись, когда я облегчусь, санитарка выдернула из под меня судно, одновременно тряпкой подтирая мне между ног, показывая большой опыт и сноровку. А потом, когда я допил чай, забрала кружку и судно и вышла. Я опять остался один. Точнее, осталась. Надо привыкать думать о себе в женском роде. Твою ж мать! Ещё же и месячные будут теперь! Бля… Ну почему не мог попасть просто в парня, раз уж попал куда-то. Ещё и спросить забыл, точнее забыла, где это я. Ладно, потом спрошу…

А вообще, как так вышло, что я тут оказался? В обоих смыслах. И как она в больнице, и как я в её теле. По ходу, я убился тогда, грохнувшись с размаха затылком об замёрзший асфальт… Уже почти привычно снова задавил приступ паники.

… Так, я там, скорее всего, умер. И моё сознание, или может душа, как-то вселилось в это тело. А она, хозяйка этого тела, как-то тоже погибла. Не зря же голова вся в бинтах. В памяти лишь какие-то отрывки безсвязные. Больше ничего. Ни кто она такая, ничего вообще. Одни ощущения.

Задумавшись, я не заметил, как слегка приоткрылась дверь. В себя пришёл от крика в коридоре и каких-то шлепков.

— Ах ты ж негодник! За девкой подглядывает!

Твою же мать! Дверь приоткрыта, там санитарка хлещет тряпкой какого-то парня в больничном халате, а я, как последний дурак, ну то есть дура, дура конечно же, лежу на кровати в одной, задранной почти до жопы, ночнушке. Инстинкт сработал раньше, чем голова успела сообразить. Завизжав, сам такого не ожидал от себя, натянул рубашку чуть не до пяток и нырнул под одеяло. Черт, нырнула под одеяло конечно. Нырнула… Ох… Моя бедная голова!.. Нахрена ж так визжать-то?

— Вот тебе комиссар-то поподглядывает!

— А комиссар тут причем? Ну подумаешь, заглянул случайно.

— А вот он тебе глазаньки-то и прикроет. Дочка это евоная. Которую бандиты чуть не убили.

— Нашего комиссара? Штирлица?

— Его, его… Иди отсель быстро.

Парень исчез из поля моего зрения, а санитарка зашла в палату и прикрыла дверь.

— Ты б, дочка, не говорила про это отцу-то, а доктор наш паскудника этого и так накажет. Не расскажешь?

— Хорошо. — оторопело пробормотал я, — Не скажу.

— Вот и славно! А я сейчас завтракать принесу тебе.

Она ушла, а я лежал и думал. Голова успокаивалась потихоньку. Бляя! ЛЕЖАЛА и ДУМАЛА! Короче, у нас есть папа. И папа у нас крутой начальник. Может парня этого сильно наказать. Комиссар какой-то. И зовут его… Барабанная дробь и фанфары! ШТИРЛИЦ! Интересно, не Макс ли Отто? Вроде по-русски все говорят… Запутался… ЗАПУТАЛАСЬ! Запуталась я совсем. А мама тогда у нас кто? Радистка Кэт?.. Глупости всякие лезут в голову…

Пришла санитарка и принесла мне тарелку манной каши, хлеб с маслом и кружку горячего чая. Всё было очень вкусно. Даже чай имел вкус и аромат чая. Я наел…ась и глаза от обилия впечатлений стали закрываться. Не заметил…а как уснул…а. Проснул…ась от того, что меня кто-то будил. Рядом с кроватью стоял занимательный тип в белом халате. Вылитый Чехов, только в очках. Не в пенсне. Рядом с ним давешняя санитарка и ещё какая-то женщина, тоже в халате. Я сел на кровати, спустив ноги на пол. Санитарка подсунула мне кожаные тапочки без задников, что я и надел.

— Ну-с, голубушка, как мы себя чувствуем? Как голова?

Спрашивает, а сам споро снимает бинт с моей головы. Чем-то намочил присохший участок и резко оторвал от раны на затылке. Я зашипел от боли. Слезы сами выступили на глазах.

— Ну что ты, голубушка, разве так сильно больно? Ты же взрослая девица уже! Комсомолка! Спортсменка!

— И наконец, просто красавица, — шипя добавил…а я. Боль и правда уже уходила.

— Конечно красавица! — с энтузиазмом согласился «Чехов».

— А зеркало мне можно? — спросила я.