— Леш, я здесь недавно с Бовиным снова пересекся на одном мероприятии — сообщает мне Герман, наворачивая вторую порцию салата и подтягивая поближе к себе блюдо с остатками слегка подтаявшего холодца — он просил тебя срочно Бурлацкому перезвонить.

— Зачем это?

— В гости хотят тебя пригласить, чтобы поближе познакомиться — увидев скепсис на моем лице, Герман строго наставляет на меня вилку — Не вздумай отказываться, Русин, обязательно съезди! От таких предложений только дураки отмахиваются.

— Так и ехал бы к ним сам.

— А кто меня туда звал? «Много избранных, но мало призванных».

— Не перевирай. В притче о брачном пире в Евангелии Христос говорит по-другому: «Ибо много званых, а мало избранных».

— Ну, …мы семинариев не заканчивали — ржет Седов — нам простительно! А их интерес к твоей персоне понятен — ваш второй номер всю читающую Москву на уши поставил.

Я задумываюсь. Да уж… Вокруг «Студенческого мира» снова дикий ажиотаж. Не знаю, как в других городах, а в московских киосках Союзпечати весь тираж смели за три часа. Аджубей, потирая руки от удовольствия, тут же дал распоряжение допечатать к 500 тысячам еще 200, доведя тираж до рекордных 700 тысяч, а всей редакции выписали годовую премию в размере двух месячных окладов. Очень даже щедро по нынешним временам. Правда, мы еще и макет дайджеста на английском успели подготовить за неделю, так что эта премия вполне заслуженная. В Новый год журнал теперь железно вступает с миллионным тиражом. И это еще подписка на первое полугодие толком не выстрелила потому, что о ней мы своим читателям сообщили только в декабрьском номере. Дали что-то типа рекламы с индексом в каталоге Союзпечати. Посмотрим теперь, что со вторым полугодием получится.

Но что делать с приглашением к консультантам? По логике оно, конечно, должно очень польстить молодому журналисту, а вот заводить с этими консультантами дружбу мне особенно не хочется. Ладно еще Бовин с Богомоловым, но ведь там же и другие персонажи есть…

Встряхиваю головой, отгоняя неприятные мысли. Завтра об этом подумаю. Все равно без Иванова и Мезенцева такой вопрос не решить. На следующей неделе, кстати, будет уже готов мой служебный загранпаспорт — Степан Денисович поспособствовал. А сейчас надо продолжать веселиться. И пора уже горячее подавать, а то мы такими темпами до торта и к полуночи не доберемся. А у меня сегодня весь вечерний график до минуты расписан — в 23.55 нас ждет Красная стрела и свадебное путешествие в Питер. Вика еще не в курсе, зато моя мировая теща в деле — втихаря собрала сумку с дочкиными вещами и сунула ее в багажник нашей Волги.

Свадьба идет своим чередом, танцы снова сменяет застолье, а застолье снова танцы. Молодежь веселится, выступление «Машины времени» выше всяческих похвал — пора их уже на большую сцену выпускать. Я поднимаю вверх большой палец — Павел довольно кивает. Слободкин явно знает себе цену, и результат его руководства группой налицо. Он показывает мне на часы — машинистам действительно пора немного передохнуть. Так что сейчас премьера новой песни и плавно переходим к торту.

По дороге к сцене подзываю Лену, договариваемся, что его внесут в зал на последних словах песни. Я уже успел мельком глянуть на это многоярусное чудо, и скажу, что по нынешним временам такой торт — неслыханное великолепие, хотя ярусов на самом деле всего три. И украшен он с большим вкусом и фантазией — только белоснежное безе, и никакого разноцветного крема.

Зал затихает, увидев меня у микрофона, Ольга гасит часть света, создавая нужную атмосферу. По кивку Павла машинисты играют вступление, а я, дождавшись момента начинаю петь. Проникновенно и тихо потому, что серовский надрыв считаю здесь совершенно неуместным:

Подними глаза в декабрьское небо,

Загадай все то, о чем мечтаешь ты,

В жизни до тебя я так счастлив не был.

Для тебя одной, их так любишь ты,

Эти белые цветы.

Я люблю тебя до слез,

Каждый вздох, как в первый раз,

Вместо лжи красивых фраз

Это облако из роз.

Лепестками белых роз

Наше ложе застелю,

Я люблю тебя до слез,

Без ума люблю.

Белизной твоей манящей белой кожи,

Красотой твоих божественных волос

Восхищаюсь я, ты мне всего дороже,

Все у нас с тобой только началось,

Я люблю тебя до слез.

И, наверное, снова в зале потекли бы ручьи девичьих слез, если бы в этот момент в притихший зал не ввезли тележку с тортом и не включили яркий свет. Ох, что началось…! Охи, ахи и девичьи восторги. Не могу отказать себе в маленькой слабости — нахожу глазами Пилецкого и победно улыбаясь, показываю ему «фак». Вот так, и без сопливых мы справились! В ответ получаю взгляд, полный ненависти. И я понимаю, почему он так бесится — свадебное торжество подходит к концу, а совершить какую нибудь гадость у Антоши возможности до сих пор не было — мои парни начеку, и не спускают с него глаз. Витька Ерохин так просто каждый раз вырастает за его спиной, стоит Пилецкому подойти к столу и потянуться к вину. А Ольга тем временем так же бдительно следит за дверью в подсобку, где хранятся ящики с вином.

И вот мы с Викой, дружно взявшись за руки, отправляемся резать торт. Антоша послан и забыт. Зато, как вскоре оказалось, Пилецкий ничего не забыл. Поняв, что до нас с Викой ему сегодня не дотянуться, он решил отыграться на моих друзьях. Правда, ничего этого я уже не вижу и подробности произошедшего узнаю лишь потом. А в тот момент мы с невестой полностью увлечены нарезкой огромного торта под восторженный девичий писк, и щедро угощаем им гостей.

Через какое-то время в другом конце зала слышится звон разбитого стекла. Мы с Викой оборачиваемся, как и все — видим картину маслом: пьяный в хлам Пилецкий делает несколько неуверенных шагов, продолжая утаскивать за собой скатерть со стола, и потом падает ничком на пол. По довольным мордам своих парней понимаю, что это целиком их заслуга. Поняли это и дружки-мажоры, которые тут же пытаются завязать драку.