— Я это знаю. Кроме того, еврейская кровь… передается по материнской линии.

— Передается? Как зараза?

— Я подыскивал верное слово. Это оказалось под рукой.

— Интересно, — говорю я.

— Я пытаюсь сказать, что ваша мать могла быть еврейкой, даже если отец и был Розенбергом христианского происхождения.

— Фамилия моей матери Розенбергер. Это мое среднее имя.

— Хм-м. Интересно.

— Розенбергер тоже необязательно еврейская фамилия.

— Да?

— Не думаю, что вам нужно напоминать, что Альфред Розенберг занимал высокий пост в Третьем рейхе.

— И некоторые допускали, что среди его предков были евреи.

— Розенберг известен своей лютой ненавистью к евреям.

— Евреи известны своей самоненавистью.

— Интересная мысль из уст предположительно нейтрального психолога, — говорю я.

— У меня степень магистра по социальной работе, плюс я сертифицированный специалист по терапии семьи и брака. Тем не менее есть много рецензируемых исследований, указывающих на проблемы евреев с самоненавистью. И вы в качестве примера привели нееврея Розенберга, но при этом не привели ни одного нееврея Розенбергера. Любопытно.

— И последнее: их надо называть людьми еврейского происхождения, а не евреями, — говорю я.

— «Еврей» вовсе не обязательно бранное слово. Разве сами себя вы не называете евреем?

— Если бы я был евреем, а я не еврей, у меня было бы полное право так себя называть. А вы не еврей, поэтому у вас такого права нет.

— Любопытно.

— Боюсь, у нас не очень складывается разговор, — говорю я.

— Давайте попробуем разобраться, почему вы так решили.

— Не хочу разбираться. Мне пора.

— Сеанс не окончен, у вас еще куча времени, и вам все равно придется его оплатить. Мы можем провести его с пользой и преодолеть это препятствие, если обсудим ваши проблемы.

— Я ухожу.

— Хорошо, я признаю, что вы не еврей. Не человек еврейской национальности. Не иудей. Пожалуйста, не уходите.

— Боюсь, слишком неубедительно и слишком поздно, — говорю я.

— Думаю, я смогу помочь вам вспомнить. Есть кое-какие приемы, чтобы восстановить утраченные воспоминания.

— Я обращусь за помощью в другое место.

— Специалиста лучше меня вы не найдете.

— Я рискну.

Я ухожу. Клянусь, закрывая за собой дверь, я слышу, как он бормочет себе под нос: «Еврей».

«Я не еврей», — бормочу я в ответ.

Глава 22

Я в другой приемной в Гарлеме, и этот террапин… в смысле терапевт; террапин — это черепаха. Надо будет спросить об этом нового терапевта, доктора Малгодауна. Возможно, это оговорка по Фрейду? Такой вопрос поможет растопить лед. Возможно, в моем представлении терапевты прячутся в панцирях, как и террапины? Интересно. Возможно, я ставлю под сомнение представление, что именно клиент в терапии — уязвимая сторона? Возможно, я ставлю под сомнение подобную модель терапии? Спрошу доктора Малгодауна. До сих пор не знаю, какого тон пола. Даже предположить не могу, поскольку имя тона — Эвелин. Доктор Малгодаун выглядывает из кабинета. Белая женщина. Насчет женщины — это предположение, но довольно очевидное, я полагаю, поскольку она выглядит как типичная женщина: плиссированная юбка, красная блузка, на шее — тяжеловесные деревянные бусы, я полагаю, малавийского происхождения.

— Мистер Розенберг? — говорит она.

Она транс-женщина. Опять же — всего лишь предположение, на это намекает тембр ее голоса.

— Да, — говорю я.

— Входите, пожалуйста.

Я вхожу.

— Предпочитаю, чтобы ко мне обращались с местоимением «тон», — говорю я в надежде, что она ответит взаимностью.

— Спасибо, — говорит она, — но не думаю, что во время сеансов у меня будет необходимость обращаться к вам в третьем лице.

Этот раунд за ней, она улыбается.

— Туше, — говорю я.

— Так что же вас привело ко мне сегодня? — спрашивает она.

— У меня проблемы с памятью.

— Такое случается довольно часто, когда мы стареем, — говорит она.

— Да, согласен. Но, как бы то ни было, я надеялся, что моем случае все иначе — ведь раньше у меня была почти эйдетическая память, — а также, возможно, получить какие-нибудь средства.

— Вы иногда забываете дорогу домой?

— Нет. С этим проблем нет.

— Это хороший знак. Если вы не против, я бы провела тест на память.

— Конечно.

— Я прочту список из десяти… понятий — раньше мы называли их «вещами», однако недавно в переписке с коллегами договорились, что «понятие» — терапевтически более подходящее слово, — и после этого попрошу вас их повторить.

— Хорошо.

— Апельсин, липучка, карандаш, сердцеед, эскалоп, Пурим, браслет-оберег, фестонные ножницы, тромбоциты, вязаная шапочка.

— Апельсин, липучка, карандаш, сердцеед, эскалоп, Пурим, браслет-оберег, фестонные ножницы, тромбоциты, вязаная шапочка.