— Я слышал, ты болела?

— Немного. Простудилась. Гуляла под дождём.

— Поосторожней там. В этом году очень нестабильная погода в Москве.

— А ты где сейчас?

— На Ибице. Последний день. Возвращаюсь завтра домой.

— В Туманный Альбион?

Мужчина рассмеялся.

— Но только на один день. Мне по делам надо быть в Новосибирске. Я бы не прочь встретиться с тобой по пути.

— Предложение принято.

— Ну и отлично. Я буду в Москве через два дня, — в голосе Ярослава сквозила неподдельная радость. — Правда, только на один день. Но на обратном пути придётся задержаться подольше.

— Прекрасно, — я действительно была рада. Ярослав мне нравился. Кто знает, может, он моя судьба.

Мы распрощались.

Прислонившись головой к стене, я мечтательно вздохнула, прикрыв веки.

Ну почему, почему вместо Ярослава перед глазами всегда стоит этот негодяй, этот бабник?

Последующие три дня я корпел над документами у себя в офисе. Выходил оттуда только для того, чтобы принять участие в судебных заседаниях. Дома появлялся затемно. Быстро перекусывал тем, что находил в холодильнике, принимал душ и ложился спать.

Мне даже стало казаться, что я начал потихонечку приходить в себя. Не было уже той острой душевной боли, чувства незаслуженной обиды, разочарования. И я наконец-то решился съездить на дачу. Надо было прибраться, забрать кое-какие вещи. В душе я понимал, что спокойно мог нанять уборщиц, и они бы сами все там почистили. Но меня тянуло в это место так, что к середине недели я еле дождался окончания рабочего дня.

Заехав домой, я быстро переоделся в джинсы и футболку и, прихватив на всякий случай несколько больших пластиковых пакетов, отправился на дачу.

Я знал, что Эвелины там не было. Она уехала. Это было первое, что моя мама сообщила, как только я вышел из дверей аэропорта. Тогда я просто пожал плечами, притворившись, что мне все равно, и вызвал у своей родительницы бурю негодования. Мама тогда заявила, чтобы я немедленно отправлялся туда и привёл дом в порядок.

И вот я ехал по шоссе, ещё не успевшему заполниться дачниками.

Открыл все окна в машине. Ненавижу кондиционированный воздух. Лучше пусть ветер бьет мне в лицо, и пыль влетает в салон, но, по крайней мере, я хоть чувствую единение с природой. В этом году лето было дождливым и холодным, и я ловил любую возможность насладиться солнечным теплом.

Дом ещё издали показался мне одиноким. Радостное ожидание, к которому я привык за последнюю пару недель, исчезло. Прошёл по дорожке в беседку. Заглянул. Ничто не напоминало о Веле.

Я ступил на порог, открыл дверь ключом. Пустая гостиная. Все чисто. Даже пыль вытерта на полках.

С замиранием сердца вошёл в спальню. Потянул носом, пытаясь уловить запах Эвелины. На аккуратно заправленной кровати лежала сложенная футболка. Моя. Та самая, которую я ей когда-то одолжил. Поднёс к лицу, нетерпеливо вдохнув. Смесь запахов — ее и моего. Так правильно. Как и должно быть.

Около прикроватной тумбочки я обнаружил рисовальные принадлежности девушки. До этого я уже видел две картины, написанные Эвелиной. Они теперь украшали столовую. Девушка была талантлива, и ее работы понравились и мне, и маме. Хорошо, что она не забрала эти картины с собой. А может, просто впопыхах забыла? Ну что ж, лишний повод встретиться.

Я выдвинул два холста, слишком далеко задвинутых за спинку кровати. Усмехнулся. Веля не теряла времени даром.

Повернув холст к себе, я остолбенел. На картине был я в полный рост и полностью обнаженный. По-видимому, именно таким Эвелина увидела меня, когда зашла в ванную комнату. Чуть запрокинутое лицо, сомкнутые от удовольствия веки. Словно я был на вершине блаженства. Ещё бы. Особенно, когда тебя обнимает темноволосая русалка, и ладонью накрывает мои чресла. Именно так я и чувствовал себя в тот момент, когда Эвелина безмолвно уставилась на меня. Откуда ей было знать об этом? Даже сейчас, глядя на изображение, я снова и снова испытывал такое же наслаждение. Это произведение искусства я никому не отдам. Повешу над своей кроватью.

С осторожностью отложил холст в сторону и взялся за другой.

Это был мой портрет. Вот значит, каким видят меня женщины. Самоуверенным и ироничным мачо. Что ж. Буду продолжать в том же духе. Картина отправится в мой рабочий кабинет. Будет висеть между портретами Плевако и Владимира Владимировича.

Поставив картину на журнальный столик, я сварил себе кофе покрепче и ещё долго сидел в кресле, разглядывая каждую деталь изображения.

С утра позвонил Рите и велел перенести встречу с одним из клиентов на вторую половину дня. Мне надо было зайти к одному своему хорошему приятелю, который работал в МВД. Мы с ним дружили ещё со школьной скамьи и всегда помогали друг другу в трудных ситуациях. Вот и сейчас мне было надо, чтобы Олег пробил мне по компьютерной базе Лидию. То, что отец рассказал о своих отношениях с этой женщиной, совершенно не ввело меня в заблуждение. Я ещё больше задался целью узнать, кто же такая Лидия на самом деле, и что эти двое скрывают от меня. Поморщился при мысли о том, что мне, скорее всего, придётся встретиться с этой жеманной блондинкой ещё не раз.

Поднявшись по огромному количеству ступенек, я прошёл внутрь здания. Показал дежурному сержанту свой пропуск.

Олег уже ждал меня, сидя за компьютером.

Увидев меня, поднялся. Мы обнялись.

— Выглядишь как всегда на пятерочку, — оглядел меня с ног до головы.

Я рассмеялся в ответ, развёл руками.

— Униформа. Рабочая одежда.

— Ну, с чем сегодня пожаловал?

Я выложил перед ним фотографию Лидии, которую взял у отца. Мне уже тогда показалось странным —он был не в курсе, что Лидия уже встречалась со мной.