Шрифт:
– Что вас остановило? Авгурий?
– Сны.
Марко тяжело поднялся, открыл холодильник, словно искал в нем что-то. И захлопнул дверцу, так ничего и не взяв. Крис понимающе следил за суетой: ему самому не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче компота. Но Анна знала, что делала, когда запретила употреблять спиртное: в Вересковой Пустоши это было самоубийством. Даже для неё.
Догадка пришла сама:
– Сновидения стали слишком частыми?
– И неконтролируемыми. Мы почти отчаялись, когда появился Авгурий. Я выяснил: он на самом деле целитель. И хороший. Половина города к нему бегает. Но Анна держалась до последнего. Решилась только когда безумие подступило слишком близко.
– Не ругай Марко, Крис.
Мужчины вздрогнули. Увлеченные разговором, они не заметили, как появилась Анна. А та пересекла кухню, поставила грязную чашу в посудомоечную машину и потянулась за чистой.
– Не смей пить кофе! – предупредил Марко.
Анна пожала плечами и запустила кофеварку:
– Ничего страшного. Не умру.
– Ну нельзя столько капучино на ночь!
Сновидица отмахнулась, а Крис не сдержал улыбки: привычная перепалка, закончившаяся победой Анны, вернула уверенность, что все осталось, как прежде.
– Ну, рассказывай! – Анна уселась за стол и приготовилась слушать.
– Так нечего! Учеба, подработка, снова учеба… У вас тут все куда интереснее! Не думал, что ты поверишь экстрасенсу.
– А я не думала, что ты так быстро перестанешь бояться мертвых.
Крис вздрогнул. Легко было бахвалиться и делать вид, что все в порядке. Но оставленный в комнате свет открывал правду. Неприглядную и страшную: ничего не изменилось. Тени все так же казались опасными, и каждую минуту из темноты мог раздаться зовущий шепот.
От стыда кровь прилила к щекам. Стало жарко, захотелось оправдаться.
– Просто однажды я понял, что они не преследуют невиновных. Если я не стану причиной чьей-то смерти…
Криса прервал смех. Анна хохотала в голос, но за нарочитым весельем скрывалась горечь:
– Наивный ты мальчик. Ничему-то тебя жизнь не учит.
Марко присоединяться к веселью не торопился. Пил уже теплый компот мелкими глотками и слушал.
И Крис взорвался:
– Знаешь, я ведь тоже не железный! И в медицинский из-за тебя пошел, чтобы ты в своем сновиденьи не сдохла!
От взгляда Анна по спине словно куском льда провели. Захотелось с головой укутаться в теплое покрывало и не высовываться.
– Я, кажется, тебя об этом не просила. Мог бы и в семинарии остаться, никто не был против.
Криса передернуло. Он вспомнил бесконечные галереи, статуи, полные тьмы ниши в узких коридорах и запрет жечь свет после определенного часа. Контраст с кампусом, в котором он обитал теперь был разительным. Вернуться в прошлое Крис не хотел ни за что на свете и первым пошел на мировую:
– Извини. Накипело. Не очень приятно чувствовать тебя третьим лишним.
Марко закашлялся:
– Третий лишний здесь явно не ты. Ладно, рассказывай, как живешь. Есть какие-то новости?
Особенных не было, но за разговором лед отчуждения начал таять, и Крис решился поделиться тем, что старался забыть:
– Когда нас впервые привели в морг, я думал, не смогу переступить порог. В каждой тени Агата чудилась. А уж когда увидел на столе тело и понял, что будет вскрытие…
Крис замолчал, заново переживая прошлое.
Полумрак казенных коридоров с каталками вдоль стен, и контрастом – яркое освещение прозекторской. Холодные блики отражаются от нержавейки секционного стола, пляшут на стали медицинских инструментов. Звук капающей воды – кто-то, помыв руки, не закрутил до конца кран. И запах. Вонь формалина, хлорки и крови проникала повсюду, пропитывала одежду и волосы. Она долго преследовала Криса, заставляя просыпаться в холодном поту.
– Не надо, – попросила Анна. – Не вспоминай.
Крис притворился, что не слышит:
– Вид вскрытого тела, органокомплекс, этот запах… Они стали моим кошмаром на несколько недель. А потом я понял, что ничего не происходит. Ну, снится. Ну, воняет. И все. Ни голосов, ни призраков… Агата была страшнее.
– Получается, клин клином?
– Получается, мертвым, настоящим мертвым – все равно.
– И как узнать, кто из трупов – действительно покойник? – хмыкнул Марко.
Крис усмехнулся:
– Никак. Можно только верить… или убедить себя, что тело на столе – всего лишь учебное пособие. И, знаешь, мне это удалось: на протяжении нескольких месяцев ничего не происходило. Я вставал к столу, ассистировал, оставался даже во внеучебное время, договаривался, чтобы разрешили попрактиковаться.