Шрифт:
– Я пойду к нему, – сказал Мео вставая. – Приготовьте аптечку. Нашатырь. Да?
– Идите, – кивнул Еремин.
Олег Евгеньевич, чувствуя непонятную слабость в теле, прошел к исследовательскому боксу и зашел внутрь.
Павел сидел все так же, только голова у него за это время немного склонилась вперед и вздрагивал он чаще. Может быть, даже не чаще, а просто вздрагивание превратилось в судорожное секундное подергивание.
– Ну как вы? – спросил Олег Евгеньевич, остановившись перед столом и заглядывая Павлу в лицо.
Глаза у того ожили.
– Не слышу! – крикнул он. – И себя не слышу!
– Я сейчас!
Мео взял коробочку с артефактом и, инстинктивно держа ее подальше от себя, вынес и поставил перед Ереминым.
Схватил со стола лист бумаги, ручку, флакончик с нашатырем, протянутый ему Ритой и бегом вернулся.
Павел, судорожно подергиваясь, повернул к нему голову.
«Надо подождать» – крупно написал на листе Олег Евгеньевич и, перевернув, подвинул лист к нему. Тот посмотрел на лист, потом непонимающе на Мео.
– Подождать! – крикнул Олег Евгеньевич. – Это временно!
Постучал пальцем по своим наручным часам. Павел, подергиваясь, посмотрел на его часы, потом поднял трясущуюся руку, попытался взглянуть на свои часы и неожиданно упал головой на стол.
Олег Евгеньевич услышал, как кто-то вскрикнул за спиной, наверное, Рита. Павел лежал, повернув голову набок и щекой прижимаясь к гладкой поверхности стола. Через равные промежутки времени тело его сотрясала сильная дрожь, глаза были плотно зажмурены.
– Что делать?! Олег?! Нашатырь? – Рита присела рядом, положив руку Павлу на плечо и заглядывая ему в лицо.
– Пока бесполезно. Не знаю, что делать. Принесите аптечку, посмотрим, что там есть. Мне кажется, интервалы становятся длиннее.
– Ничего не делать! – рявкнул динамик. – Ждать!
Паша, как мог, постарался честно описать все ощущения. Только с описанием счастья не очень получалось. Как это опишешь? По телу временами продолжали пробегать волны слабой приятной дрожи.
Когда вдруг пришло понимание, что все это заканчивается, стихает, что отпускает – место тупой безысходной обреченности неожиданно заполнила отчаянная радость. Эйфория. Глаза до сих пор были немного мокрыми от слез. Лежал там на полу и плакал от счастья, за это и сейчас не было ни капельки стыдно. Как это объяснить? Что просто быть живым это уже невероятное счастье? Это даже себе уже не объяснить.
В записи все это выглядело по-настоящему жутко. Особенно когда этот полузнакомый персонаж лежал лицом в стол и ритмично беспричинно трясся.
И еще в записи звук колокольчика не действовал никак. На замедлении можно было отчетливо услышать четыре звонких звяканья и все. Потом через некоторое время появлялись звуки, которые издавал Паша во время эксперимента. Это было что-то среднее между тихим рычанием и стоном.
– Да. Эротично, – сказал Еремин.
Рита посмотрела на него, прищурившись и скривила губы.
– А вы ничего не почувствовали? – спросил Павел.
– Не. Хотя не знаю, может, что-то было? А? Тебя как корчить начало, так уже не до личных ощущений, да? – Еремин оглянулся.
– Я ничего не чувствовал, – заявил Фомин.
– Знаешь что, – сказал Еремин, – Надо тебе чайку попить. Рита, где твой термос? Давай сюда. Сейчас выдохнешь, оклемаешься. Потом продолжим.
– Что продолжим? – не понял Павел.
– Ну как что? Испытания.
Он, похоже, не шутил.
Паша растерянно посмотрел на Риту, на Мео.
– Ну а что? Я не понял, – Еремин сделал подчеркнуто удивленное лицо. – Ты ж сам тут про счастье свое рассказывал? Ну вот, сейчас чайку попьешь и еще покайфуешь.
– Да ты что фашист реально?!!
Павел вскочил и, сжав кулаки, смотрел на эту мерзкую лицемерную рожу.
– Что ты сказал? – тихо спросил Еремин, тоже вставая.
– Погодите, погодите!
Между ними вклинился Мео.
– Не надо нагнетать! – резко сказал он Еремину. – Павел, спокойнее! Давайте-ка, мы сначала разберемся во всем.
– Да что разбираться?! Пусть сам зайдет туда и звякнет! Сам все поймет! Ты мужик?! Ты мужик, а?! Если мужик, то иди! Попробуй-ка сам! Давай!