–  Здесь летняя кухня. Вы можете сами себе готовить, если я уйду в лес и не будет никого. Газовый баллон видите? Вон тот краник поворачиваете до упора, а маленький вентиль вверх, и можно включать плиту. Газа много, Отс на той неделе новый баллон поставил. А вся посуда тут.

–  Ты часто уходишь в лес?

Глянула удивленно:

–  Грибы же сейчас. И орехи. Осенью все в лесу.

–  Про всех поподробнее. Много у вас тут живет людей?

–  Не-а. Когда Каменки жили, то было много, шумели все время и дрались, мальчишки же. Но они в город уехали. Вон за той крышей, видите, острая - их половина. Вы туда не ходите, а то вернутся и скажут, что у них украли чего-то. А теперь только мы.

–  Ты, Иллэ и Отс?

–  Да. Здесь у нас баня. Если надо будет, скажите Отсу, он затопит. А так мы ее по субботам топим всегда. Кроме лета, летом-то можно в пруду.

–  Купаться?

–  Ага. Только там пиявки, но я не боюсь. Иллэ говорит, от пиявок сила. Ты им кровь, они тебе силу. Но она не всегда говорит правильно, потому что старенькая уже.

–  Я думала, она вообще не разговаривает. Она твоя бабушка?

–  Иллэ?

Таша приостановилась, посмотрела на меня, свела тонкие бровки над терновыми глазами, как если б услышала неожиданный, требующий осмысления вопрос. Пожала плечами. Двинула дальше по лабиринту хаотичных строений и пристроек. Я шла за ней, в ногу, в такт, стараясь запоминать, фиксировать, развешивать внутренние маячки. Я буду здесь жить. А значит, рано или поздно все освою и пойму.

–  Тут зимняя кухня и подпол. Если надо яйца, или соленье, или еще что-то такое, можно лезть, только осторожно, там лестница старая, запросто полететь. Отс обещает новую сколотить, но он не успевает все.

–  А Отс тебе кто?
– Уловила в ее глазах все то же непонятное непонимающее выражение и срочно переформулировала: - Он муж Иллэ?

Или сын?

–  Сын.

Ответ прозвучал как отзвук, как эхо, и его разумная однозначность осталась под вопросом. Подумалось: может, она плохо воспринимает на слух наш язык, и тут же с опозданием изумило противоположное, а именно ее свободное щебетание без малейшей запинки или неправильности. Но акцент был, вернее, не акцент даже, а интонация, странноватая, нездешняя. Хотя что я знаю о здешних местах?..

–  Таша, а для чего такие высокие корзины?

–  Для полестья. Но можно и катышь собирать.
– Кивнула: - Ага.

–  А вы давно здесь живете? Всегда или приехали откуда-то?

–  Всегда.

И снова в ее ответе почудилось эхо: не надо задавать альтернативных вопросов, только предельно конкретизированные, чтобы и взамен получить конкретику, простую и понятную, как вот про полестье и катышь. Ничего, со временем - пойму, докопаюсь, узнаю. Проявлю, извлеку на свет картину, спрятанную в куске яшмы; для этого я, собственно, и осталась.

–  К вам сюда приходят другие люди? Чужие, вроде меня?

–  Зачем?

–  Ну как зачем… Например, почтальон. Курьер из города, вы же покупаете какие-то вещи, вон тот же газ, наверное, заказываете? Или мастер, если сломалось что-нибудь. Или врач, если кто-то заболел. Или…

–  Нет, Отс всегда сам. Если что-то надо со станции или в городе, он идет и приносит.

–  А тебя с собой берет хоть иногда? Ты в школе, кстати, учишься?

–  Нет.

На оба вопроса сразу. Нужно не торопиться, задавать по одному.

Таша завернула за очередной угол, и там обнаружился колодец, незаметный, коварный: круглая оцинкованная дыра в земле, ворот сбоку и ведерко на цепи, а так ни возвышения, ни крышки - форменная ловчая яма, особенно в темноте. Надо как следует запомнить место. Девочка указала на него мимолетно, подбородком, но называть и демонстрировать не стала, заговорила о другом:

–  Из чужих у нас художник жил. Все лето. В той пристройке, где сейчас вы, она у нас и есть для гостей. И недорого. Вы потом договоритесь с Отсом, если нужно.

–  Хорошо, договорюсь. Расскажи. Про художника.

Удивилась:

–  Но он же уехал.

–  Все равно, мне интересно. Что он здесь делал у вас?

–  Жил. Рисовал картины. Художник же.

Она говорила скучно, досадливо, словно не видела смысла развивать тему, и это было неправильно, иррационально: для ребенка, живущего в таком вот затерянном и монотонном месте, приезд чужого человека - художника!
– должен был стать событием, вспышкой, ярким фрагментом жизни, о котором вспоминают долго и рассказывают взахлеб. Почему?..

–  А тебя он рисовал?

–  Меня?

И снова неправильно задумалась, свела брови, будто припоминая с трудом; мало ли, вдруг, может, она забыла. Припомнила:

–  Нет, только лес.

–  И давно уехал?

–  Когда лето прошло. А тут Отс живет. Только вы к нему просто так не заходите, он не любит, если просто так. Скажите заранее - тогда можно.

–  Они с Иллэ не вместе живут?

Большие глаза:

–  Нет.

–  А ты?

Кажется, Таша не поняла вопроса. Ну хорошо, уточним: