Он устал от постоянного самообмана.

Каждое утро, вставая с постели, Слэйн чувствовал себя истощённым от жизненных обстоятельств, сложившихся именно таким образом. Устал от того, что он муж, что эта совершенно чужая женщина – его жена.

Между нами была любовь вселенского масштаба, и есть некоторые доказательства, но самое ужасное, что это нигде не запечатлено, в памяти ничего не отложилось, а сердце при виде её не начинает бешено колотиться, думал Слэйн, с интересом осматривая голограмму жены.

«Да нет же! У меня всё отлично, я просто устал», – подумал он, улыбаясь собственным мыслям в ответ.

– Дорогой, ты уже готов? – спрашивала её голограмма и мгновенно дополняла с более нервной тональностью в голосе:

– Я уже выезжаю в ресторан. Звонила твоя мама. Она передала, что они с отцом уже ждут нас. Поторапливайся!

– Жду тебя там, целую и до встречи. – Она говорила, а её губы искусственно подрагивали в такт её словам, и слегка закатывались неестественно красивые глаза.

– Я тебя понял, – единственное, что произнёс Слэйн за всё время.

Она всегда говорила ему, что её пугают подобные припадки.

Однако человеку свойственно знать правду.

Существует тип людей, которые живут и стараются её не замечать, будто правды нет в этом мире. Весь парадокс в том, что они же и борются с её проявлениями, хотя по-своему уверяют, что стопроцентной правды нет, при этом слепо, с безнравственностью и насилием навязывают своё правдивое мнение. Ещё есть редкий тип людей, их небольшое количество, которые верят в собственную правду, не распространяя её на других. Они здраво и логично утверждают, что правда у каждого своя и что это понятие – сугубо личное.

Придя домой, Слэйн не переставал размышлять на эту тему, параллельно занимаясь другими делами: он провёл процедуру ионоочищения тела и… выпил две порции антидепрессанта-энергена и подобрал для себя костюм..

Что есть правда для него? Мысленно он мог задавать себе подобные вопросы, но ни на один не находил достойных ответов.

Это то, чего он не знает точно, так же как и все люди. Это то, что будет, возможно, завтра. А ещё правда в том, что он совершенно не любит и не хочет полностью знать все тайны, и поэтому ему настолько ненавистно значение слова «ЗАВТРА».

Думы о завтрашнем дне постоянно приводят в один и тот же тупик, в который все так или иначе попадают снова и снова. Самый первый человек на Земле, видимо, был таким же наивным простаком.

Если счастье существует, оно может быть только здесь и сейчас. Никак иначе.

В раю или аду нет завтрашнего дня. Если эти места существуют, то у них в запасе есть вчерашние дни, и они тесно переплетены с действующим небытием.

Пожалуй, это и есть настоящая свобода, чистая, ничем не разбавленная. Это и есть счастье – насладиться хотя бы одной драгоценной каплей существования в настоящий момент.

Круговорот, или же просто вечная мельница? Скучный мир создан по схеме только одного круга – геометрической фигуры. Вспоминается капля воды, котора, я скатившись по руке, падает с кончика пальца в маленькую лужицу, при этом образуется круглый развод, а следом появляются всё новые и новые кольца.

Необычные мысли – это словно выковыривать непонятно что из неизвестного тебе блюда.

Слэйн думал о том, что он уже привык легко отвечать на сообщения других людей, при этом совершенно не напрягаясь. Беспочвенные ответы на бессмысленные вопросы – вот в чём состоит весь маразм и глупость современного общения, скрывающегося под красивой маской всеобщего прогресса.

Тем же вечером они с Дженни и его родителями обосновались в изысканном дорогом ресторане, директором которого был её двоюродный дядюшка.

Встреча в ресторане похожа на процесс съёмки какой-то рекламы, а единственно полезное действие выполняет только твой мозг, который показывает этот долгий ролик без звука.

В этом ролике есть всё, что должно быть в подобной продукции для потребительского мира. Главное, это заученные простые фразы, до невозмутимости банальные и глупые. И, конечно же, неестественная и безобразная мимика будто нечеловеческих лиц.

– И последнее, что я хотел бы сказать: сынок, с завтрашнего дня ты становишься полноправным директором нашей крупной компании, – наконец-то Слэйн старший выдавливает слова так, что они, проходя через призму его поднятого бокала, наполненного густым энергеном, медленно доносятся до ушей Слэйна младшего.

Слэйн улыбнулся, поднял свой бокал и медленно встал со своего стула. Произнося заранее подготовленную речь, он вдруг почувствовал в ногах невероятную слабость, его слегка подкосило, но слова автоматически продолжали вылетать из его уст: