Рикша начинал нервничать еще больше, и аббату приходилось успокаивать его с помощью острого стимула. А меж тем у де Перастини - очевидно, под влиянием тяжелого физического усилия,- начинались галлюцинации, и из окон спальни фон Пфлюгена звучало нечто и вовсе странное:

– Верди!
– громко стонал итальянец.

– Гринблат!
– возразительно отвечал ему слуга германца.

– В-верди!
– настойчиво повторял де Перастини.

– Ох, Гринблат!
– возражал Гринблат, но уже слабее и с меньшей уверенностью.
– Ох, Шуберт!.. не знаю кто!..

– Да В-вер-рди же!..
– настаивал итальянец.

– А-а-а!
– неслось из окна.
– Да! Да! Верди!

– Верди! Милый Верди! Ты нашелся!

– Да, Верди! твой Верди!..

– Мой! Вечно мой! О!

– Твой! Вечно твой! А!

С рикшей в это время творилось что-то невообразимое: он хрипел, грыз удила, вставал на дыбы и бешено мотал головой. Крюшон начинал торопить де Перастини:

– Друг мой, завершайте ваши поиски - мой рикша что-то совсем занервничал...

В окно выглядвал распаренный де Перастини и показывал два пальца:

– Еще две минуты, аббат... Сейчас я спущу...сь...

Он выходил из дома с разинутым ртом, откуда свисала слюна, и с ошалелым выражением на лице. В окно ласково махал рукой Шуберт-Гринблат.

– Ах, как вы утомились!
– участливо замечал аббат.
– Так что же - вам не удалось найти барона?

– Увы, - тяжело отдуваясь отвечал итальянец.

– Куда же он девался?
– печально удивлялся аббат Крюшон.
– Может быть, он прячется в уборной?

– Не думаю,- икнув, отвечал де Перастини.
– В прошлый раз мы с Гринблатом искали его там.

– И не нашли?

– Нет, не нашли. Но зато,- добавил итальянец,- зато временами мне кажется, что в доме барона я встречаю своего Верди...

– Да неужели?

– Да, да,- мечтательно кивал де Перастини.
– Порой я как будто узнаю черты его лица и... на миг, на какой-то миг, но...

– Друг мой, вы слишком впечатлительны,- возражал аббат.
– Но положим, вы бы встретили своего Верди в доме Пфлюгена - что бы вы стали делать?

– Я... если бы нашел милого Верди,- с радостной улыбкой воображал де Перастини,- я бы нежно обнял и прижал его к своей груди... А затем... затем я бы расстегнул пуговицу его розовой сорочки и ласково погладил маленький шрамик у пупка... а затем...

– Ах, дружок,- останавливал его Крюшон,- я вынужден прервать вас посмотрите, что это творится с нашим рикшей? Он встал посреди дороги и шумно дышит... Может быть, у него припадок?

– Да, очень может быть,- соглашался де Перастини.
– Я думаю, его замучила совесть, из-за того что он дерзает копировать нашего славного барона Пфлю.

– А вы действительно находите этого рикшу похожим?

– Пожалуй, да... Посмотрите - такая же прямая прусская спина.

– А вот я,- задумчиво возражал аббат,- не рискнул бы опознать в нем сходство со спины. Вот если бы поставить их лицом к лицу - вот тогда можно было бы судить о степени подобия. Ну, когда же, когда же я застану прусского посла в его доме?

Затем Крюшон и де Перастини приезжали во дворец, и - о, чудо! неуловимый Пфлю вскоре появлялся там тоже. Аббат спешил к нему с распростертыми объятиями, радуясь, что наконец-то разыскал своего нового друга:

– Барон! Наконец-то вы! Мы с де Перастини отчаялись найти вас. Вы знаете, я хотел отвезти вас на прием на своем рикше, но не сумел разыскать вас. Мы перевернули весь дом, однако... Убедительно прошу вас, дорогой барон,- будьте завтра дома часиков в шесть. Я хочу, чтобы вы взглянули на моего рикшу. Вы не поверите, дорогой фон Пфлюген, этот рикша - ну, вылитый вы! Даже пожарная каска на голове точно такая же. Просто невероятное сходство.

– Да, да,- кивал де Перастини,- ей-Богу же, вам следует взглянуть на этого рикшу.

Пруссак сидел на месте с совершенно одеревенелым лицом и сжимал кулаки так, что белели пальцы. Он ничего не отвечал на пламенные приветствия друзей, но когда француз и итальянец отходили прочь, Пфлюген ронял голову на грудь и тихо всхлипывал. Тапкин, сидящий рядом, говорил на это, успокаивая и завидуя одновременно:

– Расслабьтесь, барон, худшее уже позади. Я, например, вам даже завидую.

– Мне?
– саркастически сверкал моноклем Пфлюген.

– Кому же еще! Вы-то свою смену отвели, а мне,- страдальчески продолжал британец,- мне их еще домой везти. Вам хорошо - ночью выспались, отдохнули, набрались сил,- тихо негодовал Тапкин,- чего тут не отвезти э т и х. А мне каково - наесться, напиться и о ночной поре тащить в гору двух толстяков! Не понимаю - за что вам такие поблажки?

– Что вы хотите этим сказать?
– надменно кривился Пфлюген.

– Да то, что это несправедливо,- с истинно британским упорством напирал Тапкин.
– Я буду просить императора - пусть вводит очередность: день вы вперед, я - назад, а следующий день наоборот.