Шрифт:
– На Покров два будет…
Пока Матрёна возилась с самоваром, сестрёнки сложили матери в подол своих кукол с пуговичными глазами, объясняя словами и жестами, что одна кукла – это Лиза, а вторая —Таня. Лизутка бегала споро, перебирая маленькими ножками, а Танюшка сильно прихрамывала на больную ступню.
– А что это, Вера, Яшенька с узелком? Ай собрался куда? – спросила Матрёна, перетирая полотенцем блюдца и чашки.
– Да куда… к Константину в ученики приехал, – осторожно отозвалась мать, ладонью разглаживая на столе клеёнку с пышными розанами. – Школу закончил, рукомеслу надо-тка учиться.
Матрёна пошла рваными красными пятнами и принуждённо засмеялась:
– А и правда, рукомеслу обучится – не пропадёт.
Хоть и ласково говорила, а глазами недобро зыркала, руки нервно двигались, переставляли без надобности вещицы на полочке. Яшка поднялся, потянулся за картузом:
– Я к дяде Косте…
– Иди, сынок, мы с Лёшей только вечером назад поедем.
Закипел самовар. Матрёна разлила чай, пододвинула тарелку с пряженцами. Мать посмотрела на румяные лепёшки и вспомнила:
– Не чутко, не собираются ли из развёрки (так она назвала развёрстку) за хлебом приехать?
– Не, не чутко… Да сейчас-то зачем ехать, ещё не жали, не молотили – брать нечего. Вот к Покрову, может, нагрянут… Ой, как я тогда испужалась, душа в пятки ушла! Мы с Иваном хлебушек-то в курятнике припрятали. Они туды и не сунулись, но всё равно боязно было. Четыре мешка забрали, а могли и больше… Коська в кузницу зерно увозил, там, грит, тоже не искали. А у вас-то как?
– Да тоже взяли… Своя мучица вышла вся, покупала… Умолота ждём. Ох дорого, хлебушек-то золотой нынче. – Мать отхлебнула из чашки, украдкой поглядывая на Лёшу, играющего с девочками в углу комнаты.
Он сводил и с усилием разводил светящиеся ладони, словно они были намагничены.
– О-о-о! – задохнулись от восторга близняшки, потянулись, прикоснулись пальчиками.
Лёшка приложил руки к больной ноге Танюшки. Ладони закололо, но он закусил губу, не одёрнул. Таня скривила ротик, скуксилась и захныкала.
– Больно? Перемогись, потерпи, – уговаривал мальчуган.
И она словно поняла, зажмурилась, вцепилась ручонками в свою куклу. Резво побежали по ладошкам искры, вливалась сила в искривлённую, напряжённую пружинкой Танюшкину ногу. Лёшка растирал её, надавливая на нужные точки то в одном месте, то в другом.
– Получится, беспременно получится. Вот так, ещё чуть-чуть… – шептал он. – Ещё побегаем с тобой наперегонки. Эге?
– Эге…
Стукнула калитка, послышался обрадованный возглас.
– Никак Фенька… – Матрёна отодвинула занавеску и выглянула во двор.
В избу вошла раскрасневшаяся от солнца и ветра Феня, поздоровалась со всеми, перецеловалась.
– А я вижу: Вишенка во дворе! Гости приехали, а хозяйки нет, – улыбнулась она, обмахиваясь краем платка. – Благодать какая на улице, последние тёплые денёчки стоят.
– Отец-то где? – спросила Матрёна.
– Домой пошёл.
– Ну и я пойду, – подхватилась она. – Проводи, Феньк, а то чёрт рыжий кидается, без рук и ног оставит, ирод пучеглазый…
***
Хорошо живётся Яшке. Уже месяц работает он с Константином, постигает все тонкости кузнечного мастерства. В кожаном фартуке стоит возле полыхающего горна, такого яркого, что смотреть больно; стучит молотом по наковальне, высекая огненные искры. Ему радостно и удивительно смотреть, как из бесформенного куска железа получается замечательная скоба или щеколда. Не чудо ли? Яшка чувствует себя самим Сварогом, богом-кузнецом.
Получив первые деньги, он доволен и горд собой: пусть небольшие, но свои. Не дядя Костя дал, а сам заработал, вот этими мозолистыми руками. Скоро домой поедет, поможет мамке отмолотиться. Не управиться ей одной без мужика-то…
Матрёна, приходившая нянчить внучек, бросает на него полные боли взгляды и едва заметно морщится, но молчит. К счастью, они не так часто встречаются, иначе кусок хлеба у Яшки поперёк горла встал.
Фенечка тоже замечает недовольную мамкину физиономию и успокаивает:
– Ты, братец Яков, не тушуйся, на маменьку мою не гляди, она завсегда любила личики делать.
– Да я и не…
– И правильно. Как я скажу – так и будет.
«Ого, характерная», – думает Яшка. Он смотрит на близняшек, бегающих за белым котёнком, Зайкиным сыночком, и замечает, как легче стала двигаться Танюшка. Уже не так сильно выворачивает ногу и меньше хромает. Он делится своим наблюдением с Феней, та радостно и немного испуганно соглашается:
– Я вижу… молчу – боюсь сглазить.