Шрифт:
– У него и спроси.
– Он не говорит. Почему?
– Оставь меня в покое?
Сестра обиделась:
– Это моя комната!
– А моя где?
– Не знаю. Это моя. Уходи! Я буду тут одна играть.
Володя встал и вышел на кухню. Нюронька чистила картошку:
– Что там батька твой разбушевался? Натворил ты что?
Володя пожал плечами.
– Так с вами и надо. Что ты таким букой глядишь?
– Ничего.
– Ничего… жалко комнаты, вот и злишься. А что злиться? Ты пожил в комнате один, вон и кровать была, и стол. И игрушки! А мои на лавке вдвоем спали, валетом. Теперь и ты так поспи, погляди, каково в нашей шкуре, каково рабочему классу…
Сначала она говорила спокойно, потом постепенно начала распаляться. На кухню вышел Альберг:
– Что ты тут делаешь?
– Сижу.
– Иди…
Отец замялся. Володя понял – не знает, как сказать. Куда идти? Домой? Но он дома. К себе – нету больше никакого к себе. В гостиную? Но заваленная комната больше не гостиная.
Отец наконец нашелся:
– Иди чай пить.
Володя вернулся в комнату. Мама, прикусив губу, расставляла чашки. Заметив Володю, она сердито бросила:
– А ты бы погодил со своими выдумками!
– Хорошо, мама. Я буду молчать.
Постепенно появился хоть какой-то порядок – отец под руководством мамы передвинул мебель, книги положили в буфет, на подоконники, даже картины повесили. Володя спал теперь в Анютиной комнате. Она обрадовалась:
– Ты мне сказки будешь по вечерам рассказывать?
– Нет, – угрюмо ответил Володя.
– Почему? – расстроилась сестра.
– Мне за выдумки от папы с мамой попадает, – громко сказал Володя.
Отец посмотрел на него, но ничего не сказал. Мама прикусила губу и махнула рукой.
Засыпая, Анюта сказала:
– Как хорошо, что мы с тобой в одной комнате!
– Это твоя комната, – отозвался Володя, – я тут так, из милости сплю.
Аня разревелась, прибежала мама. Сестра никак не хотела говорить, в чем дело, но так смотрела на брата, что мама все поняла:
– Ты все не уймешься никак? Аня, спать. Немедленно.
Сестра, всхлипывая, заснула.
***
Он действительно теперь старался молчать дома, при первой же возможности убегая на улицу. Сначала сидел у Нины, но потом стало казаться, что он стесняет, и после уроков Володя стал ходить по улицам, разглядывая разрушенный, пустой, голодный и какой-то одинокий город.
Вывески на улицах пугали и обнадеживали одновременно. «Мы новый мир построим» – какой он будет, новый мир? Пока от нового мира Володя не видел ничего хорошего – голод, грязь, уставшие, легко раздражающиеся родители. Новый мир…
Да, новый мир, конец войне, но вот уже началась другая война, потому что со всех сторон наступают, хотят свергнуть новый строй. Кто-то ждет прихода немцев, кто-то Юденича. Кто-то боится, кто-то нет…
Поговорить бы с кем-то! Лучше всего с папой, он всегда умел объяснить. Но папа в таком настроении – страшно с ним связываться.
Нина как-то встретила его на улице:
– Почему ты к нам не ходишь?
Володя отговорился какими-то делами, школой, хотя в школу ходил только за пайком, занятия вроде как предусматривались, но на самом деле то не было электричества, то учителей призывали на какие-то работы. Нина его отговоркам не поверила, но ничего не сказала.
Проходя как-то по Забалканскому, Володя с удивлением увидел на особнячке криво написанную вывеску:
Клуп.
Он остановился, недоумевающе глядя на вывеску. Что это такое? Наверное, какое-то сокращение, около Технологического института есть вывеска – главрыба, а в школе постоянно говорят о наркомпросе. Клуп… комсомольское… управлении партии? А что такое буква л? Левое, липовое, ленивое, лоскутное… нет, ничего не придумать. Ленинское? Наверное, да.
Обшарпанная дверь открылась, оттуда выскочил молодой парень. Пробежал было мимо, но остановился:
– Ты что тут стоишь?
Володя вздрогнул:
– Вывеску смотрю.
– Что на нее смотреть?
– Что такое клуп?
Парень почесал затылок:
– Как – что такое? Клуп – он и есть клуп.
– Ну… а как полностью?
– Полностью? Клуп имени Карла Маркса. Или, может, Ленина – не решили еще.
– А что тут будет?
– А что обычно в клубах? Лекции будем читать, эти… диспуты устраивать.
– Ах клуб! – понял Володя, – а я все понять не могу… послушайте, у вас ошибка тут.