Шрифт:
– Особо про нас с Лидой подумай – мы же в церковь ходим, и иконы у нас на стенах, расскажи друзьям-товарищам, что родня у тебя старорежимная, верующая…
– Папа!
– Можешь еще яйцами покидаться, – не унимался Арсений Васильевич, – что еще? Даже не знаю… Ну ничего, придумаешь, не печалься!
И он ушел к себе. Нина вздохнула, пошла следом. Отец лежал на кровати с книжкой.
– Папа, я не пойду на карнавал.
– Отчего же?
– Нет, папа, погоди. Я не пойду. Я никогда о таком не думала.
Арсений Васильевич сел на кровати:
– Странно, что не думала. Ты же не дура?
– Нет, кажется.
– Тогда в чем дело? Что вы пристали к верующим? Зачем вы очерняете праздник? Не хочешь праздновать – не надо, я тебя, кажется, никогда ни к чему не принуждал. Но и ты в свою очередь не мешай мне. Уважай мои привычки, мои традиции. Или я многого прошу?
– Нет.
Арсений Васильевич снова лег на кровать.
– Знаешь, – грустно сказал он, – что мне больше всего не нравится в этой вашей революции? Я, наверное, не сумею объяснить.
– Попробуй?
– Мне не нравится, что они – твои большевики – разрушают семьи. Ты знаешь, я глубоко семейный человек, и будь жива твоя мама, у меня была бы большая семья, много детей. И поверь, мне искренне неважно, какой ты будешь: верующая или нет, старая дева или сумасшедшая мать, лишь бы счастливая. Ты не убийца, не грабитель, ты любишь меня, я люблю тебя, и пусть твои взгляды будут такими, какими будут. Но ведь что сейчас происходит? Если я не думаю так, как ты – я враг. Я тут слышал о девочке, которая ушла в детский дом, потому что ее мать молилась и не давала девочке идти в ячейку. Что, ячейка дороже родной матери? Не могу принять и никогда не приму.
Нина подошла, села на край кровати, взяла отца за руку:
– Папа, говори со мной чаще.
– Куда уж чаще, и так не замолкаю! – возмутился Арсений Васильевич.
– Говори. Я сейчас себя такой дурой чувствую…
– Не чувствуй. Просто думай больше в следующий раз, вот и все.
В дверь позвонили. Арсений Васильевич встал:
– Кто там?
Нина осталась сидеть на кровати. Услышав голос Володи, она встала и вышла в прихожую.
– Мне надо с тобой поговорить, – отрывисто сказал он.
– Пойдем ко мне, – предложила Нина.
В комнате у Нины Володя сел на подоконник, она в маленькое кресло.
– Что случилось?
– Ты пойдешь на карнавал?
– Нет. Как раз хотела с тобой об этом поговорить! Папа…
– А, тоже папа? – криво усмехнулся Володя, – мой пообещал меня убить, если я буду принимать в этом участие.
Нина задумчиво посмотрела на него.
– Володя, это правда глупость, – спокойно сказала она, – послушай меня. Мы с папой поговорили…
– Я не хочу слушать.
Он встал и пошел к дверям.
– Ты пойдешь? – окликнула его Нина.
– Да.
Нина посмотрела, как за ним закрывается дверь, потом пошла к отцу.
– Володя собирается идти на карнавал, а отец обещал его за это убить, – сообщила она.
– Отговорила бы ты его, – серьезно сказал Арсений Васильевич, – отец его не убьет, конечно… Но дело-то мерзкое какое. Потом стыдно будет.
Нина задумчиво кивнула.
Вечером она пошла к Альбергам. Дверь открыл сам инженер.
– А, Нина, – грустно усмехнулся он, – заходи.
– Здравствуйте.
Володя выглянул в коридор, увидел Нину, помрачнел. Она, не дожидаясь приглашения, прошла в его комнату, села. Альберг зашел вслед за ней:
– Ты пойдешь на карнавал?
– Нет, – нехотя сказала Нина, – не пойду.
– Слава богу.
И он вышел.
Володя злобно посмотрел ему вслед и прерывисто вздохнул.
– Трудно?
Володя недоуменно повернулся к Нине.
– Трудно тебе? – повторила она, – Володенька!
Он отвернулся, длинно всхлипнув. Нина встала, подошла, положила ему руки на плечи, повернула к себе:
– Ну, не надо.
– Почему он так со мной? – прошептал Володя, не сдерживая слез, – почему? Он услышал про этот карнавал, говорит – если пойдешь, из дома выкину, убью… Я пойду, черт возьми, пусть знает!…
– Нет. Не пойдешь, это глупость, этот карнавал, ты не хуже меня знаешь… Ну, не надо плакать… успокойся, Володенька, конечно, трудно, но что же делать?
– Я иной раз домой идти не хочу.
– Понимаю тебя…
Она осторожно обняла Володю за шею, притянула его голову к себе на плечо: