Весной разливается река Рябушка. Идёт чичер [7] . Становится сыро, промозгло, поле тёмное, как мех классической чернобурки: снег питает землю, насыщает водой. Редко, но река выходит из берегов и летом, и поздней осенью. Осень – сезон охоты, поэтому охотничий бизнес сразу страдает, никто не хочет сидеть в болоте, не вылетков же утиных приехали пострелять. Не привадить красного зверя в сырость-то, в топь. Хорошо, что редко такая аномалия случается. Очень уж она ударяет по карману тех, кто занят в охотничьем бизнесе. Рассказывают, что раньше в Пушнорядье осенних паводков не случалось. Сразу морозы. Но климат теплеет и тут. Глобальное, что называется, потепление. Не на руку оно местным жителям, да и охотничьим туристам портит отдых.

Когда весной поля из болот снова превращаются в поля, по ним серыми, рыжими, белёсыми, пёстрыми пятнами мигают лисы – у них праздник-обжорка. Дохлые грызуны валяются среди пожухлого месива, даже мышковать нет надобности. А если не случалось от разлива массовой падучей всех этих полёвок, землероек, начинают лисы кочевать в город. Им кажется, что они заметают следы, перебегая шоссе… Но становятся лёгкой добычей. Лис отстреливали прямо у дорог. Охотничий сезон окончен, надо валить охотникам по домам. Зачем бить по весне – непонятно! Чтобы похвалиться трофеем? Облезлой, нетоварного вида шкуркой? Лис надо бить зимой, когда они полиняли, поменяли мех на новый. Увидев в окно однажды такую подлость, Ляля не подходила к окну ещё месяц, а потом решила умолять про себя лис, чтобы смывались поскорее.

Автобус тащится по шоссе вдоль Лисьей горы и других полей – все сразу пялятся в окна и радуются:

– Смотрите: лисы, лисы! Девочка! Ты видишь, какие необычные лисички!

У Ляли до сих пор сжимается сердце. Ей всё кажется, что охотники, как и раньше, притаились у шоссе… Все как из дикого леса, когда видят лис. Это так же, как с белками. В городском парке белка – вокруг неё народ. Да зайди ты в лес за Лисьей горой – там эти белки на тебя прыгать будут, такие попрошайки эти бельчата! Но ничего. На следующий год, если повезёт выжить, они уже не подойдут к человеку. Как-то в парке мужчина разумно заметил:

– Что эта белка? Та же крыса, только пушистая.

Горожане могут сходить на ферму, посмотреть на норок, посмеяться над ними. Но нет, это ж экскурсию заказывать. В городском парке аншлаг. Люди рады обыкновенной горболысой белке, лишь бы не ходить далеко, лишь бы рядом!

В детстве после того случая, когда снова стала подходить к окну, Ляля каждое утро всматривалась в пространство белых полей – если видела движущиеся тени, то переживала: лисы неважно видят днём. Прошло много лет с той весенней охоты, но Ляля до сих пор беспокоится: вдруг кто-нибудь пальнёт. Но теперь это карается строго, не то что в Лялином детстве. Как и раньше, так и сейчас далёкие выстрелы не пугают горожан – за городом всегда были тренировочные стрельбища как часть охотничьей инфраструктуры. Всё, что не рядом с городом, что за зверосовхозом, – это вотчина охотников, это все пушнорядцы знают.

Кто-то скажет, что Пушноряд – жестокий город. Здесь нет давно в лесах элитной пушнины, горностаи попадаются всё реже, охотятся в лесах за зайцами и лисами, за разными птицами вроде тетерева, загоняют и кабанов. Волки были. Крупные, злые по холодной зиме. Но после странных событий, о которых и пойдёт речь, волки сначала перестали показываться, потом измельчали, а потом и вовсе пропали. Их и сейчас почти нет, с тех самых пор, когда Ляля еще не родилась. Странные бабушкины экспериментальные лисы-бастарды и крестовки, так и не ставшие обратно красными вопреки всему разумному и научному, вытеснили, прогнали волков. Зато в соседней области волков навалом. Охотники шутят, что волки просто выродились, как и настоящие мужики среди людей. Кабаны вот, настоящие звери, в Пушнорядье бегают, им лисы нипочём, кабаны сами себе хищники. Они разъярённые и необузданные. Но ведь и волки злые и жестокие… Странно всё это, качала головой бабушка. Но не вдавалась в подробности. Кабаны лисам не конкуренты, а волки ещё какие конкуренты. Ляля и сама как-то видела семью кабанов: маму, папу и целый выводок, но они не тронули Лялю, пробежали сторонкой, вроде бы и не заметили. А волки бы обязательно напали. Это Ляля с бабушкой вышли погулять на звероферму к глупым норкам, бабушка давала консультации, а Ляля пошла прогуляться чуть вглубь, чуть за ограду…

Ляля не застала лис и на Лисьем острове. Давно уже лисы убрались с Лисьих островов. Летом там теперь отдыхают городские – волков-то нет, бояться некого, плавают пушнорядцы в заливах реки. Осенью на островах моржуют ЗОЖники, плавают в ледяной воде и делают зарядку. Бабушка ходит к ним по утрам… Ляля наблюдает за бабушкой из окна, пока она не скроется за подлеском на краю поля. Но после Лисьей горы бабушка превращается в точку, так что даже и в бинокль не разглядишь.

– Татьяна Михайловна! Какая у вас внучка красивая! – окликают на улице бабушку знакомцы по группе здоровья и добавляют: – На вас похожа, вылитая вы, просто копия, маленькая Татьяна Михайловна.

Ляля пугалась этих сморщенных старух, похожих на обглоданные кости, все как одна носивших изящные норковые беретки – фирменный товар их города, скорее даже сувенир. Бабули говорят бабушке странные слова: «чистка», «полнолуние», «печень», а ещё «желудёвый кофе», «иван-чай», «отвар», «контрастный душ» и почему-то «стул».

Пока бабушка внимает успехам собеседниц и кивает, Ляля злится. Она мучается: неужели она похожа на бабушку? У бабушки массивный нос, продолговатое, похожее на семенной огурец лицо, грубые черты – так сказала бы Ляля сейчас, когда выросла, но тогда она знала только, что люди могут быть грубыми по характеру, но не по лицу. Бабушкино лицо светится добротой.

Дома Ляля прежде всего бежит к зеркалу и каждый раз радуется, что у неё прямые волосы, как у фей в рекламе по телевизору. Вот только чёлку ей мама ровняет, а так бы было почти точь-в-точь. Мама красит волосы. Ляля запомнила разноцветные кудри накануне миллениума – у мамы волосы вьются, а у бабушки, как у крестовок, – серебристо-чёрные, но без рыжины. Нет! Она не похожа ни на бабушку, ни на маму. Это факт. И не стоит додумывать то, чего нет. У мамы и бабушки карие глаза, у Ляли – голубые. Мама вообще круглолицая, мама так отзывается о своём лице: «хлеборезка». На самом деле мама симпатичная, но широколицая. И кость у мамы широкая. Когда у мамы депрессия, она называет себя «гоблин». Но это не так, мама у Ляли очень красивая в своём роде. Мужчины всегда замечают её, и она их. Мама очень внимательная, от неё ничего не утаишь. В этом Ляля похожа на мать – она любит выведывать, подслушивать, докапываться, додумывать. Ляля хитрая, хитрей даже мамы.