Находясь на кухне, я смотрю на директора Реннера, когда он выходит из своей спальни, только что приняв душ. Каким-то образом он становится невероятно горяч. Папа никогда не упоминал, что Адам был так великолепен. Я ожидала увидеть какого-нибудь старого седеющего мужчину в коричневом костюме. Не это.

Не больше шести футов чистой мышечной массы и пронзительных зелёных глаз.

Это был не суровый, с топором в руках, лесоруб.

Его влажные каштановые волосы были зачёсаны назад, но прядь, упавшая на лоб, придавала ему мальчишеский вид, несмотря на то, что он был таким же старым, как мой отец. Серая футболка Средней Школы Браун, надетая на нём, облепляет его скульптурное тело. Директор Реннер определённо качается. Его джинсы старые и поношенные, но почему-то смотрятся на нём стильно. Он босиком, и мой взгляд падает на его мужественные ноги.

Кто же знал, что ноги могут быть сексуальными?

— Ты нашла себе ужин? — Его голос глубокий и хриплый. Он проникает глубоко внутрь меня. Мне стыдно за то, что его голос чертовски заводит меня.

— Я не люблю мясной рулет. — Я задираю подбородок вверх. — Извини, чувак.

Он стискивает зубы, и в его глазах вспыхивает огонь. Это заставляет меня хотеть сделать это снова — увидеть, как зелень в его глазах, кажется, вспыхивает более тёмными оттенками.

— Зови меня просто Адам дома. А в школе — директор Реннер.

Я закатываю глаза и пишу своей лучшей подруге Рите.

Я: Это чертовски раздражает.

Рита: Я всё ещё не могу поверить, что ты меня бросила. Это так несправедливо. А кто будет со мной веселиться?

А под весельем она имеет в виду, что я буду следить за её сумасшедшей задницей, чтобы ею не воспользовались. Она не раз ловила кайф и чуть не сходила с ума. Это одна из причин, почему я никогда не употребляла наркотики. Кто-то же должен был позаботиться о Рите.

Я: Джейсон? В прошлые выходные у тебя не было никаких проблем с тем, чтобы бросить меня и целоваться с этим засранцем.

Рита: Он просто полный придурок. Мне следовало остаться с тобой. Я скучаю по тебе.

— Элма, — рявкает Адам, заставляя меня подпрыгнуть. — Убери телефон подальше.

Я выгибаю бровь, глядя на него.

— Прошу прощения?

— Сейчас не время и не место.

— Хорошо, Папа, — поддразниваю я его. Все мысли о том, что он горячий, исчезают, когда во мне вспыхивает раздражение. Я начинаю отвечать подруге, когда мой телефон вырывают из рук. — Эй!

Адам засовывает мой телефон в карман джинсов, и я, прищурившись, смотрю на него. Если он думает, что я не заберу гаджет, значит, он сумасшедший. Но потом он скрещивает мускулистые руки на своей мощной груди и смотрит на меня взглядом, который говорит: «попробуй».

— Отдай его обратно, — приказываю я.

— Нет, пока ты не проявишь хоть немного уважения. Мы два незнакомых человека, и мне поручено заботиться о тебе. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это нормально поговорить со мной.

— Ты со всеми своими учениками так разговариваешь? — огрызаюсь я.

— Лишь с мелкими засранцами.

Я изумленно смотрю на него.

— Я всё расскажу отцу.

Он с вызовом выгибает бровь. Это отстойно, что Адам такой горячий, потому что он полный придурок.

— Он сейчас же вернется.

Что-то похожее на жалость смягчает его черты.

— Он не вернётся. По крайней мере, не в ближайшее время.

У меня внутри всё переворачивается, и я отрываю от мужчины взгляд. Слёзы щиплют мне глаза, но я быстро смахиваю их. Он прав, и я это знаю. Папа всегда сосредоточен на работе. Я люблю его, но как только мама умерла, он стал одержим компанией, которой частично владеет. Я практически вырастила сама себя после её смерти.

— Как скажешь, — бормочу я. — Я не буду есть.

Он ворчит, направляясь к холодильнику. Я надулась, скрестив руки на груди, не обращая внимания на пробегающую по телу дрожь. Меня предупредили, что здесь холодно, но не думала, что у меня было что-то подходящее, чтобы упаковать с собой. Но будь я проклята, если попрошу этого парня дать мне что-нибудь потеплее. Я всё ещё теряюсь в своих мыслях, глядя в окно, наблюдая за снежинками, когда чувствую запах чего-то пикантного и вкусного. В животе у меня урчит.

— Ешь, — приказывает он, ставя тарелку на стол.

Я поворачиваюсь и вижу кусок мясного рулета, картофельное пюре и зеленую фасоль, дымящуюся на тарелке. Мой желудок снова урчит. Закатив глаза, чтобы разозлить его, я бросаюсь в кресло и стараюсь не выглядеть так отчаянно, чтобы съесть домашнюю еду. Теперь, когда мамы нет, я обычно сама о себе забочусь, потому что папа всегда работает допоздна. Злаки. Макароны с сыром. Пицца. Мама обычно готовила самые лучшие ужина. Просто думая о ней и её ночных трапезах, когда она порхала по кухне, как будто это было для неё естественно, я снова борюсь со слезами.