Когда он проходил мимо моей парты его бедро пару раз задевало мой локоть. Я старалась прижать руку к боку, но в процессе писанины, мой локоть постоянно съезжал и собственно, из-за этого и происходил наш короткий контакт, от которого мое лицо мгновенно вспыхивало.

– Вы себя хорошо чувствуете?

Его лицо было настолько близко от моего, что я смогла разглядеть мелкие веснушки.

– Да, – промямлила я.

После занятия я быстро закинула вещи в сумку и пулей выскочила из класса. К сожалению, транспорт, который ехал до моего дома, появлялся раз в полчаса, и я понимала, что если не успею вовремя дойти до остановки, то ждать придется прилично.

К вечеру стало холодать, и я поплотнее укуталась в шарф, оставив лишь глаза. От сильного ветра глаза начали слезиться. Как только я вытерла слезы, то фары проезжавшей машины мигнули прямо в лицо.

– Николаева, садись, давай.

Из опущенного стекла на меня внимательным взглядом смотрел Игорь Дмитриевич.

– Спасибо, но мой транспорт скоро приедет.

Прости, Боженька, за мою ложь.

– Не приедет, ты и так опоздала, – сказал он.

Я замерла так сильно, что у меня уже зуб на зуб не попадал. И стояла как дура, озираясь и не зная, что делать. Мама будет недовольна, если узнает, что меня подвез мужчина и что еще лучше, мы с ним остались вдвоем в машине.

Поколебавшись, я все же села. Зря не посмотрела погоду перед выходом и не надела утепленные колготки. Ноги уж слишком окоченели.

– Замерзла?

– Чуть-чуть, – призналась я.

– Под сиденьем есть кнопка обогрева, включай.

Я пошарила рукой, но кнопку так и не нашла. Игорь Дмитриевич наклонился в мою сторону и меня обдало мужским одеколоном. Я как можно дальше отодвинулась в сторону, чтобы не мешать, но, когда его рука задела ногу, я ойкнула.

– Что? – поднял он взгляд.

– Ничего, – смутилась я собственной реакции, а также от его прикосновения.

– Куда тебе вести? – спросил он, как только включил обогреватель.

– На Проспект Ленина, пожалуйста.

Игорь Дмитриевич присвистнул.

– Эка тебя занесло-то!

Мы недолго ехали молча, пока он первым не нарушил молчание.

– Ну что, рассказывай, – вдруг заговорил Игорь Дмитриевич.

Я вздрогнула от неожиданности. Преподаватель рассмеялся своим грудным смехом.

– Что ты как птичка пугаешься?

– Ах, нет…

Мы практически доехали до дома, и я попросила его высадить у остановки. Так будет лучше, чем если мама увидит из окна и сразу накинется с вопросами.

– Почему не до подъезда? – нахмурился преподаватель.

– Мне не далеко, – уверяла я его и распрощавшись, открыла дверцу, чтобы выйти.

– Мне нетрудно подвозить тебя, так что после занятий дождись меня, и я подвезу, – сказал он и уехал, оставив меня с гулко бьющимся сердцем.

Впервые в жизни я так близко и так долго находилась с мужчиной наедине. Мама бы точно не одобрила такое поведение.

– Ты рано, – сказала она, как только я сняла верхнюю одежду.

– Транспорт быстро ехал, – ответила я.

Конечно, это была ложь. И это была первая ложь, которую я сказала маме, при этом не испытывая чувства вины. Хотя должна была хоть что-то испытывать. Мама говорила, что рано или поздно ложь всегда раскрывается, но я надеялась, что этот маленький секрет никто не узнает.

– Уроки сделала?

– Да.

– Хорошо, иди ешь, а потом спать. Время уже позднее. Тетради выложи на стол, посмотрю, что вы проходили на занятии.

Я все сделала, что она велела, затем ушла к себе, оставив дверь открытой. Мама никогда не разрешала закрываться у себя в комнате. Выключив свет, я долго думала о нем, казалось, уснула только под утро.

– Ну и?

– Что «ну и»? – обернулся я к соседке.

– Как прошли занятия? Что делали? Много людей? Интересно было? Вы только историей занимались? – завалила меня вопросами подруга.

– Хорошо. Проходили правление Ивана Грозного, нет, было немного. Да, интересно. Конечно, только историей. Чем еще можно заниматься?

После своего ответа, я ощутила сильный укол локтем в бок.

– Вот ты, а! А ты знала…

Договорить она не успела, как в класс зашел преподаватель по математике и началась пара. После большого перерыва будет пара Истории Запада, которую вел также Игорь Дмитриевич.

Вчера я долго ворочалась и никак не могла заснуть. Мне казалось, что локоть все еще чувствует грубость ткани джинс, а ноги горят от мимолетного прикосновения рук. Возможно, это разыгралось мое воображение, но я не спешила делиться своими с подругой, насколько близки бы мы не были, я боялась, что она меня засмеет.