— Отстань, — раздражённо бросает тот. — Следи за Региной, чтоб не сунулась вперёд.

Проход с глухим щелчком открывается. Из образовавшейся прорехи в ткани бытия льётся нестерпимо яркий свет. Черноволосый юноша упорно раздвигает невидимую преграду так, чтобы сквозь неё возможно было пройти. Девочка вот-вот заплачет: у неё дрожат губы, на длинных тёмных ресничках повисли слёзы, а вот уже и первая мокрая дорожка прочерчена на бледной щеке. Старший брат опускается перед ней на колени, ласково берёт за плечи, стирает с лица капли.

— Не бойся, моя хорошая. Рейн только посмотрит. Он обещал нам, помнишь?

Девчушка всхлипывает в ответ и ладошкой размазывает слёзы по лицу. Старший брат обнимает её, гладит по голове.

И вдруг ткань бытия с треском разрывается, и поток древней магии искрами вырывается наружу. На мгновение оба зажмуриваются, мощной волной их отбрасывает друг от друга. Проход полыхает Тьмой и огнём, рыжие лепестки сплетаются с иссиня-чёрными и тянутся, тянутся к троим людям, кроме которых на поле никого нет.

Парень приходит в себя спустя каких-то несколько секунд. Бросает взгляд вокруг: нет ни брата, ни сестры, только трава горит вокруг, но пламя не обжигает его, даже не касается.

— Рейн! — он вскакивает на ноги, забыв о боли, пришедшей после удара о землю, о цветных кругах перед глазами. — Регина! Регина-а!

Но ничего, только тишина ему ответом да лёгкое, чуть слышное потрескивание огня. Поле горит, и он беспомощно оглядывается, бросается к открывшемуся проходу, не невидимая преграда не пускает его. И вдруг из огня и кромешной темноты выходит тот самый черноволосый юноша. Он держит на руках девчонку. Голова её безжизненно запрокинута, волосы растрёпаны, одна рука свесилась, как неживая.

— Что ты…

— С Региной всё в порядке, она скоро придёт в себя, — Рейн подходит ближе, передаёт сестрёнку на руки брату. Длинные распущенные волосы — словно пламя, обжигают кожу. В лице ни кровинки, губы крепко сжаты, крохотная родинка на подбородке заметнее обыкновенного. А вот в глазах брата появилось что-то другое, чужое. Он изменился, но невозможно было бы описать этих изменений. Черты словно стали грубее, резче, глаза, когда-то светло-серые, потемнели и будто бы запали глубже. От него исходит нестерпимый жар, точно он побывал в самой преисподней.

— Ступайте домой, — глухо произносит он, отодвигаясь от брата. — Рассчитываю на твою честность. Ты обещал не говорить никому. А Регина точно не расскажет.

— Рейн, о чём ты? — юноша заглядывает брату в лицо, но тот только сердито отмахивается. — Что произошло?

— Ничего такого. Я всего лишь сделал то, что должен был. То, что собирался сделать уже давно.

— Ты понимаешь, что ты… — юноша задохнулся, будучи не в силах подобрать слова, — что ты разрушил всё, что только мог? Источник древней силы больше не действует! Чего ты добился? Свет и Тьма не выживут по отдельности!

— Выживут, и ещё как, — спокойно ответил его брат. — Для этого есть люди. Кто-то сам станет Светом, а кто-то — Тьмой. Как я.

И только тогда юноша опускает взор, видит на его ладони ровный, прочерченный след от клинка и запёкшуюся кровь и всё понимает. Единственный из всех троих, их брат не побоялся проверить байки стариков на правдивость и отдал себя, свою душу Тьме, взамен получив бессмертие. Договор с древней силой никогда не бывает односторонним.

— Но ты не умеешь ею владеть, — он цепляется за последнюю соломинку, как утопающий. — Тебя некому учить, ты причинишь вред любому своему наставнику.

Вместо ответа тот поднимает руки. Вокруг ладоней мощными чёрными потоками клубится Тьма. По безмолвному приказанию нового хранителя облака срываются с рук, окутывают юношу с девчонкой на руках. Последнее, что он успевает увидеть — высокая, малость сутуловатая фигура Рейна, исчезающая в проходе…

— Так это значит… — Ивенн несколько раз вздохнула, точно после быстрого бега, — это значит, Свартрейн — ваш брат?

— Как бы странно ни звучало.

— Вы никогда ничего не рассказывали о себе.

— Не хотел пугать тебя, — правитель пожал плечами, словно его история была какой-то обыкновенной, не стоившей внимания. — Что бы ты ожидала услышать? Добрую сказку о короле-благодетеле или страшный кошмар о правителе-тиране?

Ивенн помолчала. Оба предложенных Эйнаром варианта были, в частности, одним и тем же. В человеке ничего не бывает заложено изначально, всё то, кем он становится, каким вырастает, как смотрит на окружающий мир, — всё приходит из детства и из юности, он становится отражением собственного окружения, но в то же время его будущее зависит только от него самого: есть люди, которые в самых страшных войнах, в вечном заключении, под давлением других людей и обстоятельств сохраняют себя, а есть те, которые ломаются, не выдерживают лежащей на плечах тяжести.