— Вам необходимо уйти, — промолвил он, задумчиво глядя в огонь. Руки его уже согрелись, но кого не привлекает бесконечная пляска пылающего золота в камине? — Я пришёл, чтобы предложить хорошее место тебе, Йоханн, и тебе, Уна. Это довольно-таки далеко отсюда, но я уверен, вам должно понравиться. Рассветы там красивые, горы, вереск, дороги старые… Женщин это привлекает, знаю, вы, Уна, это местечко полюбите.

— Вы предлагаете нам уехать отсюда? — переспросил Йоханн. — Но куда? Знакомых у нас нет, через перевал безопасно нам не перебраться. Строить новый дом было бы слишком долго и затратно, у меня нет достаточных средств…

— Не нужно перебивать, Йоханн, будь добр дослушать, — Хольд нахмурился, взглянув на него. Уна невольно вздрогнула от этого пристального взгляда пронзительных голубых глаз, хоть он был направлен и не на неё: точно две льдинки в душу смотрят, того гляди, заморозят… — Вы уедете на восточные склоны перевала Ла-Рен, там располагается городок Флавида, быть может, слышали, — он вопросительно приподнял одну бровь, но супруги синхронно покачали головой. — Тихий, отдалённый, зато через него нередко лежит дорога множества путников, воинов, странников, словом, от людей не изолированный. Там есть трактир, он пока что заброшен и пустует, но я уверен, что добрый хозяин и хорошая хозяйка сумеют вдохнуть в него жизнь и обеспечить временный приют многим.

Йоханн и Уна переглянулись. Вот такое вежливое разжалование из предводителей в трактирщики… Но что поделать, когда иного выхода нет? Уна опустила вязание, Йоханн развёл руками.

— Разве у нас есть выбор, милорд? — вздохнул он, пока ещё не приняв окончательного решения. — Вы вольны в своих приказаниях, отправимся, куда скажете. Только что, если нас там будут узнавать? Мы бежали от общества, но общество найдёт нас само…

— О, на сей счёт будьте покойны, — лёгкая, едва уловимая улыбка скользнула по губам Хольда. — Так что? Вы согласны?

— Мы с женой всегда будем покорны вашей воле, милорд, — он слегка склонил голову, и Уна, вскочив с места, поклонилась тоже. Хольд удовлетворённо кивнул.

— Что ж… Я рад, что вы поступили благоразумно. Подойдите.

Йоханн подошёл первым. Хольд протянул руки, коснулся лица хозяина дома, и вдруг сквозь его пальцы заструилось что-то тёмное, дымчатое, неуловимое. Черты лица Йоханна за несколько мгновений преобразились: он будто бы постарел солнцеворотов на десять, щёки и подбородок затянулись серебристой щетиной, веки набухли, брови стали гуще, волосы закурчавились и поседели. Едва Хольд закончил, Йоханн бросился к кадке с водой и застыл, глядя на своё отражение и не узнавая себя самого. Когда настала очередь Уны, девушка подошла на негнущихся ногах и послушно прикрыла глаза. Она не боялась преобразиться, — скорее, её пугало возможное превращение в старуху, древнюю, согбенную, с желтоватым лицом, покрытым сетью морщин. Но Хольд не сделал этого: волосы девушки поменяли цвет, из пепельно-русых стали огненно-рыжими и пушистыми, по круглому, загорелому лицу рассыпались золотистые крапинки веснушек, кончик носа поднялся кверху, губы стали меньше и пухлее — через несколько мгновений такого необычного преображения Уна изменилась так, как будто это был совсем иной человек. Супруги переглянулись и поняли, что теперь узнавание им точно не грозит…

— Завтра мои люди сопроводят вас до Флавиды и покажут вашу новую обитель, — Хольд соединил ладони вместе, и чёрный дымок, струившийся между его длинных, крепких пальцев, свернулся колечком и исчез в ладони. — А пока — отдохните. В скором времени вам многое предстоит. И, да… Никому не говорите о превращении. И обо мне тоже.

С этими словами он ещё раз поклонился хозяину, коснулся губами руки Уны, набросил на плечи свой плащ и вышел. Женщина обессиленно опустилась в кресло и уронила руки на колени. Йоханн задумчиво провёл ладонью по подбородку — пальцы накололись на трёхдневную щетину.

Поутру, как и было обещано, в дом предводителя и его супруги заявился целый конный отряд в чёрных одеяниях — человек семь, Йоханн уже не помнил, сколько. С тех пор они жили во Флавиде, Йоханн стал трактирщиком и постарался позабыть о своей прежней жизни. Уна же, казалось, ни о чём не жалела: готовила еду, стирала вещи, занималась рукоделием, всегда готова была выслушать уставших путников, поддержать кого угодно улыбкой и добрым словом. Так минуло шесть солнцеворотов, и уклад жизни во Флавиде стал привычным, будто и не было ранее ничего иного. Теперь же Йоханн чувствовал, что появление в его доме этой девушки, Ивенн, юной Хранительницы Света, перевернёт их жизнь с ног на голову, — а к худшему или к лучшему — кто знает?..

Он запер трактир и вместе со странной гостьей вернулся к себе. Уна вскочила навстречу и невольно ахнула, увидев бесчувственную девочку на руках Йоханна. Ей всегда чужое горе отзывалось, как своё, и на этот раз откуда-то из глубины души всколыхнулось горькое чувство жалости.

— Йоханн? — Уна подошла поближе, недоверчиво покосилась на него, слегка хмурясь. Присмотрелась к девочке: на вид той было солнцеворотов шестнадцать или семнадцать, маленькая, худенькая, того гляди, растает. — Кто это?

— Не знаю, — тихо ответил супруг. — Лорд Ланхолл привёз её и велел позаботиться о ней. Понятия не имею, откуда она взялась и что с ней случилось.

— Бледная какая… — Уна коснулась подбородка девочки, ласково провела по её волосам, тёмно-каштановым, неровно остриженным. — И губы серые совсем… Как и неживая вовсе… Что же нам с ней делать-то? Ты хоть имя её узнал?

— Винд сказал, что она потеряла память, и сам придумал ей имя — Ивенн. Приготовь горячую воду и чистую постель. Это всё, что ей сейчас нужно, — ответил Йоханн.