Фельетон двадцать пятый

"КРАСНОГОРСКОЕ РУНО"

Виктор Викторович Протарзанов раскинул свой бивуак на вершине холма. Отсюда ясно были видны колонны овец, выходившие на съемочные рубежи. Со штативами наперевес бежали навстречу отарам операторы. Ассистенты торопливо взбирались на возвышенность, нервно передавали донесения И мчались назад с приказами кинокомандующего. Протарзанов сидел на походном складном стульчике, положив одну ногу на барабан для сушения пленки. Лицо Виктора Викторовича болезненно морщилось. Он переживал Острый приступ подагры. В такие минуты даже верный адъютант Гиндукушкин старался не попадаться мэтру на глаза. Подле шатра на пуфике томно возлежала Чита. Пес, рожденный и воспитанный в городе, впервые близко столкнулся с живой бараниной и был устрашен ее нецивилизованным видом. Над съемочным плацем звучало жалобное овечье блеяние. Овцы и барашки, мобилизованные в соседних деревнях, никак не могли проникнуться значительностью момента. Они ежеминутно порывались бежать домой и кидали умоляющие взоры на Своих владельцев, которые плотным кольцом окружили луг, Помощники режиссера, временно исполняющие обязанности чабанов, еле-еле справлялись с парнокопытными статистами. Привлеченные редким зрелищем, сюда пришли рабочие Кожкомбината, окрестные колхозники и три пионерских лагеря с горнистами.
– Неужели и у нас на Кожкомбинате будут снимать?
– Тревожно спрашивали рабочие.
– Тогда прощайся с планом! Три дня работать не дадут!
– Кинокомедия из животной жизни!
– радостно кричали ребятишки, помогая помрежам ловить заблудших овец. Юрий Можаев некоторое время наблюдал из толпы за действиями товарищей по оружию. Зрители всё прибывали. Среди вновь подошедших была высокая женщина в цветастом платье и оригинальных босоножках, напоминающих древнегреческие котурны.
– Пламенный привет, товарищ Арзамасцева!
– здоровались с ней рабочие. Добрый вечер! Материал-то на фельетон просится, а?
– Ксения Николаевна, - озабоченно спросил Юрий, - вы были в артели "Наш ремешок"? И Арзамасцева, понизив голос, сообщила Можаеву, что разговаривала с Федей Белорыбицыным, который только-только вернулся с курорта; что Федя уверен, будто Самозванцев его нарочно отправил туда в такое время. Кроме того, Ксения Николаевна почерпнула от Белорыбицына много интересных. сведений о кожрегланах и прочих чудесах артельной жизни.
– Спасибо вам, товарищ Можаев, - кончила свою информацию Арзамасцева, - а то бы я об этой Бакшиш никогда не узнала... Или узнала бы слишком поздно...
– Ксения Николаевна, - взмолился Юрий, - как журналист журналиста прошу: посвятите в курс сегодняшнего комбинатовского собрания. Я так был занят съемкой Николая Калинкина, что не мог присутствовать. А ведь там, кажется, шел разговор о кожноподкожных махинациях?
– Долго рассказывать! Заседали три часа.
– А вы в двух словах, телеграфным языком.
– Попробую, - улыбнулась Арзамасцева.
– Итак, зажим рационализации. Кому выгодно? Встанько и другим. Каким образом? Остаются излишки. Их вывозят. Якобы "обрезки". В артель. Самозванцев оформляет фальшивыми ведомостями. Берет себе. Отдает частным портным. Они шьют в основном пальто. Бакшиш реализует. Деньги делятся. Все ясно?
– Почти... А кто конкретно разоблачил эту шайку-лейку?
– Одному человеку это было бы не под силу. Тут много народу приложило стараний. И вы, и Федя Белорыбицын, Николай Калинкин, который боролся за новые нормы... и ОБХСС. Ну, как говорится, подробности в газетах...
– Спасибо, Ксения Николаевна! На душе стало спокойнее... Жаль, я не был на собрании... С режиссером надо встретиться.
– Вы хорошо знакомы с самим Протарзановым?
– спросила Арзамасцева.
– Слегка, - усмехнулся Юрий.
– Во-первых, мы работаем на одной студии, а во-вторых, я пять лет приобщался к искусству под его руководством. Виктор Викторович - масштабная фигура. Гроссмейстер инсценировки.
– И у него все ученики такие критиканы?
– улыбнулась Ксения Николаевна.
– К сожалению, не все, - развел руками Можаев.
– Вот, например, сюда направляет стопы свои мой соученик. Фанатик протарзановщины! К Юрию бежал, прыгая через кочки, Власий Гиндукушкин.
– Как жизнь в искусстве, старик?
– кричал он.
– Рад тебя видеть! Юрий сделал несколько шагов навстречу Власию.
– Кто эта красивая женщина?
– зашептал ассистент-адъютант.
– Сначала здравствуй, - отвечал Можаев.
– А что касается женщины, то это редактор комбинатовской многотиражки.
– Ого!
– воскликнул восхищенно Гиндукушкин и горделиво подбоченился. Он считал принятую позу наиболее эффектной. На лбу Власия сверкал зеленый целлулоидный козырек. Щуплую грудь прикрывал галстук леопардовой масти. Щеки и флюгерообразный носик были исчерчены свежими царапинами, словно по ним прошелся чей-то маникюр.
– Неужели у баранов такие когти?
– поразился Юрий.
– Меня терзали орлы, - самодовольно отвечал Гиндукушкин.
– Лавры Прометея мешают тебе жить спокойно?
– Птички стоят мне столько нервов!
– хватаясь почему-то- за печень, простонал Власий.
– Я организовал в красногорском зоопарке трех орлов. Специально для кадра "Нападение звена воздушных пиратов на мирного чабана"... По почему ты скрываешься среди толпы? Иди приветствуй мэтра! Придерживая Можаева за локоток, Власий направился к режиссерскому штаб-шатру.
– Хочешь, я расскажу тебе одну потеху? Только, старик, чтоб это было между нами... И, не дожидаясь согласия Юрия на хранение тайны, Власий затарахтел: - Ты, старик, не знаешь этой истории. Мэтру поручили заснять документальное кинополотнище о перегонке судна "Дагестан" из Черного моря в Белое. Словом, Европа справа! Якорей не бросать!.. Отразить южную экзотику, а затем арктические торосы, заносы и айсберги. Виктор Викторович со своей группой выехал в Одессу. Ты, старик, не представляешь - там райский климат! Мэтр принял решение задержаться подольше - он вообще любит южную природу. А чтобы совместить приятное с полезным, снял процедуру перегонки корабля без отрыва от Одессы Всю "Европу справа" засняли при помощи фанерных щитов, расписанных местными театральными художниками. Особенно роскошно получились виды Гибралтара и туманы Ла-Манша. Даже охота на белого медведя - его наняли у дрессировщика Тендера - выглядела очень натурально. И кто бы мог догадаться, что все эти айсберги и медведи сняты под Одессой?! О, у Протарзанова все получается шедеврово!.. Но, представь, старик, вдруг морское начальство решило перебазировать на север не "Дагестан", а какой-то другой стан... А фильм уже снят! Крах, скандал, фиаско!
– И, конечно, ему все это сошло?
– с негодованием спросил Юрий.
– Еще бы!
– продолжал Гиндукушкин.
– О! Это же всемогущий мэтр! Он нажал на все кнопки и добился того, что в рейс двинулся заснятый им корабль. Для этого, правда, пришлось произвести капитальный судоремонт на пару миллиончиков. Но что такое миллионы по сравнению с репутацией Протарзанова! Фильм вышел на экраны и имел гранд-успех. Ну, каков мэтр, а? Все может, все умеет.
– А ты, как всегда, сделал из этого анекдот? Вместо того чтобы бить в набат, ты рассказываешь байки по углам?.. И проходишь мимо безобразий!.. Нет, я бы тебя привлек как соучастника...
– А по твоему, старик, я должен бежать к прокурору и рассказать ему эти дела давно минувших рублей? Мне что, больше всех надо? Я оператор, а не госконтроль! ...Протарзанов встретил Юрия приветливо. К этому времени приступ подагры уже почти кончился.
– Здравствуйте, мой юный друг, - проговорил мэтр.
– Наконец-то вы прибыли под мое начало! А где Благуша? Я уже сыскал вам обоим работу. Можаев удивился: - Почему вы должны нам искать работу? Благуша и ныне на боевом посту. Я в данный момент кончаю съемки на Кожкомбинате...
– Э-э, мой юный друг, - рассмеялся Протарзанов и потрепал Юрия по плечу, вы, видно, не в курсе событий. Фениксов приказал вам прекратить съемку этой... как ее?.. семьи Малинкиных... и подключиться к моей теме. Я согласился принять под свое крыло моих воспитанников. Вызывайте Благушу и приступайте...
– Ничего не понимаю! Мы же говорили со студией! Леденцов приказал продолжать съемку.
– Леденцов меня не волнует. Есть более значительные проблемы. Мы делаем фильм о выдающемся открытии! Красногорское руно! Возьмите у Гиндукушкина сценарий и ознакомьтесь. Но вернемся к нашим баранам. Эй!
– прогремел он в мегафон.
– Готовьте орлов! Давайте сюда чабана! Юрий неверными шагами поплелся прочь из кинолагеря "Итак, все кончено Судьбой неумолимой... Ах, черт! Какие погребальные мысли лезут в голову!.. Что же делать? Снимать или не снимать? Телеграфировать Мартыну и переключаться на овец?.." Тем временем декорация для одного из центральных кадров документального киноочерка была почти готова. У подножия холма заканчивалось сооружение высокогорного пастбища. Свободные от консервации шумов звукооператоры обрядились в мохнатые бурки и папахи: лжечабаны создавали фон. Тут же монтировался первый план с помощью автомобильных насосов шоферы надували скалы. Резиновые резервуары постепенно принимали грозные очертания. Под их сенью и должна была разыграться битва орла с чабаном-изобретателем. Сам изобретатель "красногорского руна" - Гавриил Хватадзе - стоял перед Протарзановым, сгибаясь под тяжестью бурки. Он кидал опасливые взоры на пернатых налетчиков, смиренно сидевших у ног зоопарковского представителя. Орлы, втянувшие головы в плечи, тоже казались одетыми в бурки. Изредка орлы кидали презрительный взгляд на суетившихся кругом документалистов.
– Дорогой Гавриил Автандилович! Вы, как крупный ученый, кандидат сельскохозяйственных наук, конечно, понимаете свою сверхзадачу. О сквозном действии перед аппаратом я тоже говорить не буду. Но вот суть кадра. Кстати, одного из эффектнейших в сценарии. Вы - на коше, высоко в горах. Перед вами - одна из тысячи горячо любимых подопытных овец. Вы когда-нибудь видели, как пасут отару? Только издали? Достаточно... Итак, наблюдая за отарой, вы ласкаете кудри данного экземпляра. На лице - дума о серийном производстве каракуля. И в этот момент в воздухе - свист крыльев и клекот. Орлы Ягнятники! И вы, не задумываясь, грудью становитесь на защиту овцы! Ведь плод многолетних трудов может быть унесен неразумным хищником! Создатель "красногорского руна" вникал в речи режиссера без воодушевления. Ему было жарко и боязно. Орлы, несмотря на мирный вид, не внушали доверия. Поэтому жгучие черные усики Гавриила Автандиловича, похожие на часовые стрелки, опустились вниз. Если обычно они вытягивались в прямую линию, словно стрелки часов, показывающие без пятнадцати три, то сейчас усики стояли на двадцати минутах восьмого: настроение плохое.
– Товарищ Хватадзе, прошу занять место!
– предложил Протарзанов. Начинаем сцену с орлами!
– прорычал он в рупор. Но тут произошла неожиданная заминка. Гордые птицы, оказывается, передвигались только пешком: у них были подрезаны крылья. Эффектно задуманному кадру грозила гибель. Виктор Викторович разбушевался. В рупор-усилитель он поносил нехорошими словами местный зоосад, Гиндукушкина и всех пернатых вообще. В конце концов творческая мысль преодолела конструктивные недостатки орлов. Хищников ухватили под микитки и водрузили на вершину надувной скалы. Дергая за веревки, привязанные к орлиным щиколоткам, добились того, что птицы кое-как помахивали крыльями. Но когда началась съемка, затюканные ягнятники почему-то не захотели кидаться на блеющих овец. Они изо всех сил цеплялись за скалу. И вдруг раздался странный свист. Птицы испуганно заклекотали. Скала, пронзенная орлиными когтями, неторопливо испускала дух и таяла на глазах. Производственный ритм был нарушен. Отара заволновалась, как предштормовое море. Белые барашки волнами набегали на ряженых звукооператоров. Смешались в кучу овцы, люди. Порядок был восстановлен лишь совместными усилиями всех тридцати трех кинобогатырей и их дядьки режиссера. Шоферам, набившим руку на склейке автокамер, поручили спешно залатать пораненную скалу и возвратить ей надувательную способность.
– Чтобы не терять времени, - скомандовал Протарзанов, - мы будем снимать крупный план. Товарищ Хватадзе, давайте сюда ваше подопытное животное. Так! Подымите ей голову, пусть смотрит целеустремленным взглядом. Поймите, она родоначальница той породы овец, которые потрясут меховую промышленность! Да, почему она у вас какая-то серая, какая-то неэстетичная? Гиндукушкин, приведите овцу в человеческий вид! Власий быстро схватил канистру с питьевой водой и окатил родоначальницу с головы до копыт.
– Вай!
– закричал кандидат сельскохозяйственных наук так страстно и скорбно, что весь табор замолк.
– Вай! Что вы делаете? Она хрупкая! Она простудится! Хватадзе стремительно, как абрек, бросился на овцу, закутал ее буркой и, приговаривая: "Сушить надо, кашлять будет", - повлек через поле туда, где виднелась небольшая липовая роща.
– Черт побери!
– сказал Протарзанов.
– Пока он ее там приголубит и обогреет, зайдет солнце. Придется готовиться к вечерним съемкам. Осветители начали снимать чехлы с прожекторов. Электрики потянули провода к столбам. Однако наиболее мощный агрегат, известный под кличкой "Племянник солнца", по-прежнему был спеленут: ввиду скудости энергетических ресурсов района его временно оставили в покое. В этот напряженный момент на режиссерский холм поднялся рослый мужчина и отрекомендовался председателем одного из близлежащих колхозов.
– Овечек пора бы по дворам распустить, - кротко сказал он Протарзанову. При вашей организации вы еще недельку здесь наверняка провоюете.
– Вы что, враг искусства?
– вскричал Виктор Викторович.
– Почему же враг?
– удивился председатель.
– Мы же вам пошли навстречу. Обеспечили же массовку?.. Но не тощать же из-за вас мелкому рогатому скоту!
– Можете жаловаться в письменной форме, - высокомерно процедил Протарзанов.
– Напишите письмо в вашу местную газету, и когда выйдет номер, очень прошу: пришлите экземплярчик! И он повернулся спиной к колхознику.
– Спасибо за идею!
– сказал тот.
– Так и сделаем. У нас найдется кому написать!
– и неторопливо сошел с холма. ...Юрию хотелось побыть одному. Все более удаляясь от кинолагеря, он сначала бродил вдоль шумных палаток звуковиков, потом скитался среди осветительных агрегатов, затем решил добраться до виднеющейся вдали рощи.
– Спокойнее, спокойнее, - уговаривал Юрий себя.
– Вот сейчас доберусь до этого липового базиса и приведу свои нервы в штилевое состояние... Корабли сожжены. Мосты тоже. Будем снимать фильм до победного конца!.. А как быть с Мартыном? Сказать? Не сказать? А вдруг у него опустятся руки? Лучше сказать, но... когда кончим съемки. Будет, конечно, буря... Что ж, поспорим и поборемся мы с ней... В тишине и покое, среди почтенных лип приютилась голубая дачка, обнесенная крепостным забором. Над воротцами была приколочена металлическая вывеска: НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ СИНТЕТИЧЕСКО-АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ЛАБОРАТОРИЯ Размышляя об универсальной обтекаемости надписи, Юрий присел на скамью подле калитки. Зазвенела щеколда, и наружу высунулась похожая на кочанок цветной капусты седоватая голова с круглой лысинкой.
– А что вы тут делаете, добрый человек?
– Сижу, - ответил Юрий.
– А что, строго воспрещается?
– Посторонним - категорически!
– фыркнула голова.
– А вы из кино будете? Я всех ваших по аппаратикам угадываю. Товарища Хватадзе небось ждете? Сейчас доложу! Цветная капуста исчезла. "Загадочный человек этот Хватадзе, - подумал Юрий.
– Приравнял своих овечек к государственной тайне. Спецсторожа, предварительный опрос. Хорошо еще, что анкеты не заставили заполнять". Снова брякнула щеколда Седенький вахтер, выйдя за ворота, сделал приглашающий жест: - Гавриил Автандилович немного задерживается. Просит вас подождать. Зайдите.
– Ну что ж, - усмехнулся Юрий, - не будем обижать хозяев.
– И тут же подумал; "Интересно, какие волшебства скрываются под этой вывеской-ребусом". Вопреки ожиданиям, кроме старичка вахтера, внутри ограды не было видно ни лаборантов, ни старших барановедов, ни младших овцеводов. Очевидно, весь личный состав лаборатории находился на месте съемок великого открытия. Дверь веранды распахнулась, и навстречу Юрию вышел сам кандидат наук Хватадзе был в медицинском халате и держал в руке желтый солдатский ремень с пряжкой, похожей на электросчетчик. Усы-стрелки показывали без десяти два: руководитель лаборатории пребывал в хорошем настроении.
– Зачем пришел, дорогой?
– спросил он.
– Почему, дорогой, от своей киноотары отбился? Наверное, товарищ Прогарзаношвили прислал?
– Я об овечке беспокоился. Жалко овечку.
– Сейчас она подсохнет - назад пойдем. Сниматься будем. Садись пока тут. Ожидай Хватадзе. Никуда не ходи - не мешай изобретать. Кругом, дорогой, ток имеется высокого напряжения. Один шаг не туда - угольком станешь. У нас даже баран и тот в резиновой обуви ходит. Научная среда, ничего не поделаешь! Сиди смирно, дорогой, смотри на мое учреждение.. Хороший дом, а?
– И Хватадзе исчез, ключом заперев за собой дверь. Юрий покорно сел на скамейку. Слева из маленького, поросшего мхом погребка тянуло запахом винных бочек. Справа, из полуоткрытого окна дачки струился тонкий аромат свежего шашлыка и жареного лука. У Юрия начал разыгрываться аппетит.
– Хорошо, что Мартына тут нет, - пробормотал он и, решив прогуляться вокруг дачи, встал со скамьи.
– Благуша не выдержал бы этой кулинарной пытки! С задней стороны дома, подле большого трехстворчатого окна Юрий остановился. Его привлекли треск и вспышки света. Так сильно пахло озоном, будто только-только закончилась бурная летняя гроза. Зная, что любопытство большой порок, Юрий все же не выдержал и заглянул в окно. Заглянул и... обомлел.
– Так вот в чем, заключается синтетическо-аналитический метод!
– прошептал Юрий и быстро расчехлил аппарат.
– Это очень пригодится... РАССКАЗ О ТОМ, КАК ГАВРИИЛ ХВАТАДЗЕ ВЫВОДИЛ ЦВЕТНЫХ ПСОВ, СКРЕЩИВАЛ СВИНЬЮ С ЧЕРНОБУРКОЙ И КАК ДОШЕЛ ОН ДО ЖИЗНИ ТАКОЙ, ЧТО ИЗОБРЕЛ СИНТЕТИЧЕСКУЮ ОВЦУ Когда дитя гор и цитрусов Гавриил Хватадзе приехал в столицу, он еще не мечтал о научной карьере. Субтропический юноша был шумлив, как Терек, и беззаботен, словно утренний ветерок в теснине Дарьяла. Гавриил верил в свою счастливую звезду. Эта вера базировалась на трех китах: свидетельстве об окончании средней школы, неотразимых для юных москвичек усиках и престарелом папе-садоводе, который сбывал курортникам плоды своего мандаринового сада и половину выручки отправлял сыну. Постоянно имея приток свежих мандариновых денег и неограниченные резервы свободного времени, черноусый Гавриил принялся за устройство сердечных дел. Среди покоренных им особ было одно нежное создание - дочь известного профессора-естествоиспытателя. Ее пылкая любовь и навела Хватадзе на мысль посвятить свою жизнь достижению ученых степеней. Гавриил стал ассистентом тестя. Маститый родственник решал сложнейшие проблемы по выращиванию седьмой ноги у мушки дрозофилы. Но после двух-трех ударов по профессору со стороны широкой общественности Хватадзе сообразил, что тесть шагает по неверному пути. И Гавриил решил вести самостоятельный исследовательский образ жизни.
– Надо, понимаешь, как можно скорее выходить из научного тупика!
– сказал Гавриил своей супруге.
– Твой папа отсталый человек. За два года не мог устроить мне защиту диссертации! Вместо того чтобы из любимого зятя делать кандидата наук, он делал из мухи слона! Свободный, как горный ветер, Хватадзе принялся за поиски более фундаментального объекта, чем муха-семиног. Однажды, когда Гавриил Автандилович находился на даче, мирная трапеза была прервана просительным собачьим лаем. Возле террасы, явно рассчитывая на угощение, стоял пудель волшебного голубого цвета.
– Бог подаст, - сказала супруга, поглощая жирный плов.
– Вай!
– озаренный идеей, вскричал Гавриил и бросился к собаке.
– Феномен! Голубой пудель! Дорогая, угости собачку! Ну, пойди сюда, мой желанный, пойди сюда, мой небесный... После того как коварно плененный пес был водворен в спальню, на террасе состоялось летучее совещание.
– Хватадзе сумеет поставить дело на солидную ногу!
– ораторствовал Гавриил Автандилович.
– Это уже не мушиный масштаб! Срочно надо запатентовать производство разноцветных собак, понимаешь? Чтоб Хватадзе поручили научно-исследовательскую ферму!
– Надо глядеть в корень!
– рассудительно заметила супруга.
– Какие проблемы будет решать твоя ферма?
– Прежде всего, дорогая, - произнес Хватадзе, - выяснение законов изменения окраски для последующего внедрения в массовое собачье производство. Хватадзе вытеснит голубых песцов! Хватадзе выведет спецпороду камуфляжных псов! Зеленая масть, например, незаменима для охотничьих промыслов. Представляешь, дорогая, зайцы будут принимать наших собак за болотные кочки! Цветомаскировка.
– На болоте зайцы не водятся, - мудро заметила супруга.
– Наши собаки загонят их туда!
– вдохновенно воскликнул Гавриил Автандилович.
– И еще одна проблема: стрижка щенячьего поголовья для джемперовязальной промышленности! Переворот в текстильной индустрии! Ощущаешь, дорогая? Это типичная докторская диссертация.
– Если ты успеешь ее защитить, - зловеще молвила жена. Но блестящим перспективным планам не удалось сбыться. Через два дня пришел какой-то нахальный человек. Он объявил себя владельцем соседнего дома и потребовал возвращения пуделя в дачное лоно. Выяснилось, что голубая окраска собаки не наследственная, а благоприобретенная. Чтобы белая шерсть пса не пожелтела, при купании в лохань кладут синьку. На этот раз воду пересинили. Несмотря на удар, нанесенный неблагодарным четвероногим, Хватадзе твердо решил работать в области экспериментов над домашними животными. За два года Гавриил Автандилович стяжал известность в меховой промышленности. С упрямством одержимого гонораром человека он пытался вместе с профессором Динозавровым вывести устойчивый гибрид свиньи и лисы чернобурки. Хватадзе действительно присвоили звание кандидата наук, после того как он вырастил боровка чернобурой масти.
– Вот когда на этом поросенке вырастет мех, - пообещали ему, - тогда стяжаете и звание доктора. Но мех на боровке почему-то упрямо не всходил, и Хватадзе уже начал присматривать себе следующий объект исследования. Идея, как и все гениальные идеи, родилась случайно. Супруга Гавриила Автандиловича так строго следила за собой, что он никогда не мог разобрать, где кончается косметика и начинается подлинник. Наблюдая как-то раз за процедурами массирования, втирания, облучения и завивания, Хватадзе набрел на поразительное открытие.
– Вай!
– изумился Гавриил Автандилович.
– Вот он, выход! Докторская степень у меня в кармане! В эту же ночь были продуманы все детали создания синтетической овцы...

...Минут через десять Можаев встретился с Хватадзе у погребка, издающего винный запах.
– А, дорогой, кругом ходил, вокруг гулял, да?
– нервно спросил кандидат наук, вытирая бумажной салфеткой лоснящиеся губы.
– Жизнью рисковал, дорогой?
– Что мне бояться?
– молвил Юрий.
– У меня ботинки на микропористом ходу.
– Хватадзе, понимаешь, задержался!
– сказал кандидат наук.
– Говорю ей: "Сушись скорее, баранья твоя голова! Кино ждет. Режиссер ждет! Товарищ во дворе сидит!" Но разве она понимает? Уловив на лице Юрия насмешливое выражение, Гавриил Автандилович пылко заговорил: - Дело Хватадзе, дорогой, надо ценить! Хватадзе уважать надо! Знать надо, что он открыл!.. Понимаешь, каракуль считается так; чем старше, тем хуже, тем дешевле. Кольца крупней. Завиток грубей. Овчина получается в конце концов. А метод Хватадзе научный. Передовой. Берется, понимаешь, простой шашлычный барашек. К двум годам Хватадзе с помощью секретных лучей из этого барана-дворняжки делает самый лучший каракуль! Большая выгода промышленности получается, дорогой! Обычно на манто, например, берется десять юных ягнят. А Хватадзе делает шубу из двух взрослых овец. Твой Протарзаношвили молодец. Правильно задумал: биографию барашка от пастбища до манто... Понимаешь, дорогой?
– Понимаю, - отвечал Юрий.
– Но почему у вас в лаборатории, как в духане, шашлыком пахнет? Это синтез или анализ?
– Ай, злой человек! При опыте, при облучении, перегрев иногда получается... Вот барашек и начинает пахнуть!
– А при чем здесь жареный лук? Да еще вино?
– Секрет изобретателя!
– прошептал Хватадзе, сверкая глазами.
– Свойство лучей, понимаешь? На крыльце веранды появилась женщина в синем комбинезоне. Она тащила упирающуюся овцу. Синтетическо-аналитическая овечка выглядела ослепительно. Ее можно было вести на любую выставку. Даже у орла-ягнятника и то не поднялось бы крыло на такую красоту!
– Невозможно оставаться равнодушным при виде такой прелести, - сказал Юрий умиленно.
– Разрешите, я ее сниму на память?
– Пожалуйста, дорогой! Гавриил Хватадзе совершил великое открытие! Он его не скрывает! Гавр сделал свое дело - Гавр может уходить. Пусть потомки носят мой каракуль! ...По дороге к кинотабору у всех троих спутников было бодрое настроение. Овца радовалась окончанию лабораторной процедуры. Юрий размышлял о том, какой восторг на студии вызовут снятые через окно кадры. Хватадзе предвкушал тот торжественный день, когда экраны всей страны покажут его лицо миллионам зрителей. По небу, гонимая ветром-чабаном, бежала отара облаков. Заходящее солнце было наполовину прикрыто черной, как бурка, тучей. Хватадзе, подталкивая подопытную овцу, направился к холму. У протарзановского шатра стояла Арзамасцева. Мэтр, прощаясь, галантно целовал ей руку.
– Ксения Николаевна?
– удивился Юрий.
– Еще здесь?
– Овец можно отправлять к родным очагам!
– раздался над лугом усиленный рупором голос Виктора Викторовича.
– Продолжаем крупноплановые съемки! Гиндукушкин опрометью бросился выполнять приказ и налетел на Юрия.
– Какая женщина!
– скосив глаза в сторону Арзамасцевой, сказал Власий. Одно слово - и мэтр пал к ее ногам, вернул овцам свободу! Законные владельцы уже разгоняют их по домам! Сила убеждения!
– Протарзанов просто испугался вмешательства прессы, - усмехнулся Юрий. Ксения Николаевна не только редактор многотиражки, но и фельетонист "Красногорской правды".
– Я бы запретил красивым женщинам писать фельетончики, - сказал Гиндукушкин.
– Неужели они не могут найти себе другого занятия, более благородного? Маленькие глазки Власия блудливо бегали. Носик-флюгер румянился под прощальными лучами солнца. Власий боялся, что Можаев станет расспрашивать его об утерянном письме...
– Может, помочь тебе чем-нибудь, старик? Может, вы с Благушей решили все-таки доснимать свой шедевр? Вам нужна, наверное, пленка? Коробочку я могу устроить. Из собственных запасов. Как близким друзьям, а?
– Пленки нам действительно не хватает, - огорченно сказал Юрий.
– Посему от даров не отказываюсь! Ну, я пойду к Протарзанову. А ты меня потом разыщешь. ...Чита воинственно ощетинилась и зарычала. Виктор Викторович оглянулся. На фоне заката он выглядел монументально. Стальной костюм казался бронзовым. Рупор в руке походил на сказочную палицу.
– Вместо того, мой юный друг, чтобы выполнять мои распоряжения, неумолимо сказал Протарзанов, узрев Можаева, - вы шатались под сенью местных кущей. Продолжайте в том же духе, продолжайте...
– У меня на данном этапе дело не личного, а общественного порядка, произнес Юрий.
– Я тут снял кое-что... Очень интересное. Эти кадры имеют для вас решающее значение!
– Не надо, - холодно отмахнулся Протарзанов.
– До сих пор я как-то обходился без помощи нерадивых учеников.
– Предупреждаю, Виктор Викторович: снимая "Красногорское руно" и этого Хватадзе, вы губите государственные деньги! Самоуверенный, насмешливый взгляд приморозил Можаева к месту.
– Так вот какими пустяками вы взволнованы, мой юный друг?
– ядовито сказал мэтр.
– Только не пытайтесь трещать крыльями и говорить слова из газетных передовиц. Об этике, растратах, самокритике и прочих сантиментах... Я отгадал, что вы хотели процитировать. Не так ли?
– Вы помогли мне обойтись без резких выражений, - глухо сказал Юрий, беря себя в руки.
– Но кое-что из "сантиментов" вами было забыто. Например фальсификация.
– Я знаю, юноша, что вам давно не нравится мой творческий метод. Не делайте широких морских жестов - вы не в открытом океане. Не кивайте на эту толпу. Учтите, я снимаю для миллионов. Важен конечный результат. Если фильм будет снят по-протарзановски, мне простят все... И тогда вы придете ко мне с поздравлениями. Но... возвращение блудного сына не состоится. Его даже не пустят на порог. А сейчас, мой юный друг, убирайтесь и не мешайте мне творить. И, отвернувшись от Можаева, Протарзанов крикнул в рупор: - Эй, готовьте орлов! Тащите сюда чабана с овцой! Дайте свет! Как со скалой? Утечки воздуха нет? Снимаем кадр номер шестьдесят восемь! Учтите, мы должны придерживаться во всем суровой правды жизни!
– Я тоже за правду жизни, - негромко сказал Юрий и, зайдя за режиссерский шатер, вскинул аппарат. На поле начиналась очередная инсценировка.

Фельетон двадцать шестой

"КОММУТАТОР СЛУШАЕТ!"

Телефон убил эпистолярный жанр. После того как в трубку было сказано первое "алло", количество писем стало резко падать. Человечество начало экономить на бумаге. Если раньше влюбленным, чтобы выяснить отношения, требовалось минимум килограмм бумтоваров, то теперь можно просто набрать нужный номер и сказать: - Валя, это ты? Валя, это я. Есть личный разговор. Жду тебя на том же месте. Подруг с собой не бери. Конечно, почтовые отправления еще играют в жизни некоторую роль. Но это, надо полагать, объясняется еще недостаточной телефонизацией. Когда телефон войдет в быт так же широко, как зубная щетка или консервы "Зеленый горошек", то личная переписка отомрет сама по себе. Писатели, которые ныне упускают возможность создать эпистолярные шедевры, потом спохватятся, но будет поздно. Труднее будет телефону ликвидировать переписку служебную. Перед ней слабые токи пасуют. Зато радуются бюрократы: "На телефонный разговор резолюцию не наложишь, его в исходящие не подошьешь, к исполнению не предъявишь! Нет-с, уважаемый, давайте составим письмецо!" И вот уже бежит по улице скороход-рассыльный с охапкой фирменных конвертов. А ему навстречу другие курьеры с целыми грудами межведомственной переписки. Курьеры, курьеры, курьеры - тридцать пять тысяч одних курьеров! А канцеляристы, удовлетворенно взирая на уличную суету, с сознанием исполненного долга бредут к кассам получать зарплату. Телефон завоевывает все новые и новые рубежи. Если раньше он был достоянием ответственных работников и частных зубных врачей, то теперь телефонный кабель распространен уже более, чем водопроводная труба, хотя еще и менее, чем электрический провод. ...В селе Горелове телефонный коммутатор работал уже больше года. Руководить всем этим слаботочным хозяйством поручили Ольге Калинкиной курносой улыбчатой девушке. Правление колхоза подарило ей сшитую по спецзаказу в красногорском ателье форму работника Министерства связи: жакет с голубым кантом и фуражку. На рукаве жакета перекрещивались две позолоченные молнии. Ольга стала самым осведомленным человеком в колхозе. В ее коммутаторе сталкивались тысячи разговоров, и по характеру службы ей приходилось быть в курсе всех событий. Ольга могла ответить на любой вопрос, который ребром ставила жизнь: где в текущий момент находится председатель колхоза? Сколько литров молока дала за неделю рекордсменка Олимпия? В какую цену сегодня котировался колхозный лук на кудеяровском рынке? Почему вчера не состоялась лекция "Как лететь с Земли до звезд"? И зачем звонила Валя из зоолаборатории Мише по четырнадцатому номеру?
– Коммутатор слушает. Тридцать третий? Готово. Одиннадцатый? Занято.
– Ольга Прохоровна, это опять я, Благуша. Допомогайте! Войдите в мое положение...
– Вхожу! Все знаю: пленка кончается, Можаев пропал на Кожкомбинате. Завтра днем часть Калинкиных разъезжается... Съемки будут сорваны. Не стоните, разговор с комбинатом заказан.
– Чуете, мы с Надей в музее старого быта. Снимаем Прохора Матвеевича. Если Можаев...
– Уже учла!.. Коммутатор слушает.
– Оля, это я, тракторист Таратута. Соедини меня с книжным магазином в Кудеярове.
– Подписка на Гюго уже кончилась.
– Ой! Меня остальные Таратуты со свету сживут... Я ж в семье ответственный за культработу! Бальзака пропустил, Гончарова упустил, теперь Гюго...
– Таратута, не занимай провода! Байки будешь рассказывать вечером в клубе.
– А ты там будешь?
– Выключаю!.. Коммутатор слушает. Из райисполкома? Дать председателя? Не могу. Потому что он сейчас в поле. Что передать?
– Чтобы срочно, к вечеру, прислал сводку о заготовке меда в ульях. И чтоб по каждой пасеке! Отдельно гречишный и отдельно липовый. Скажите инструктор Сурепкин требует. Кто принял телефонограмму?
– Калинкина. Коммутатор слушает. Одиннадцатый? Занято. Коммутатор слушает... Междугородная? Мне нужен Красноярск двадцать - пятьдесят пять. Жду. Да, Горелово. Я - Калинкина! Москва будет говорить? Слышимость хорошая.
– Здравствуй, Олечка!
– Здравствуй! Ой, Андрей, тут тебя все ждут, у всех к тебе дела... Автопоилка что-то капризничает, рентгеновский аппарат надо устанавливать, кинооператор прибыл - нашу семью снимает.
– Проси его подождать три-четыре дня. Досмотрим сельскохозяйственную выставку - вмиг прилечу. А вообще колхоз раньше-то мог без инженера жить? Мог. Ну и сейчас поживет несколько деньков! Поздравь от меня маму с папой. Подарок везу им к золотой свадьбе! Ну и чудеса здесь! Оператору привет.
– Кончайте разговор, ваше время истекло. Кончили?
– Коммутатор слушает. Из райисполкома? Председателя еще нет. Он в поле. Что передать?
– Скажите, чтобы срочно составил сводку внедрения индюков в приусадебные хозяйства колхозников. Скажите - инструктор Осотов требует. Кто принял? Калинкина?
– Передам, передам... Коммутатор слушает. Одиннадцатый? Занято.
– Безобразие! Час звоню - и все занято! У меня дела!
– Подождите, товарищ, там тоже решаются очень важные дела... Коммутатор.
– Ольга Прохоровна, это опять я, Благуша. Мы с Надей переходим на конеферму. Это чтобы вы знали, где я пребываю. Так я питаю надежду, Ольга Прохоровна!
– Надейтесь, надейтесь!.. Коммутатор слушает.
– У вас там на коммутаторе никого, более или менее, посторонних нет? Нас не подслушивают?
– Да что с вами, товарищ? И вообще кто это говорит?
– Поплавок, Иннокентий Петрович, русский, 1911, да, нет, не состоял, не имею, служащий, начальник отдела кадров Облкожпромсоюза. А вы кто?
– Товарищ, бросьте шутить, не мешайте мне работать. Какой номер вам нужно?
– Хороши шуточки! Бдительность - наше...
– Я выключаю...
– Минуточку! Мне нужен Красногорск. Девятнадцать - двадцать четыре.
– Вы в правлении колхоза? Ждите вызова... Коммутатор. Одиннадцатый? Занято.
– Опять занято? Я поставлю вопрос на общем собрании! С ума сойти можно! Да с кем же он разговаривает? С инкубатором?
– Да, с двадцать вторым.
– Тогда все понятно! Лучше вы мне позвоните, Ольга Прохоровна, когда они кончат. Это уже стихийное бедствие.
– Вот сами влюбитесь, тогда будете знать! А пока ждите. Но я, на всякий случай, эти номера проверю. Одиннадцатый. Ну и что? Двадцать второй. Ну и ничего. Одиннадцатый. А зачем ты вчера в кино сказала Таратуте, что я тебе по характеру не подошел? А позавчера на танцах говорила мне, что подошел? Двадцать второй. Ну и что? Одиннадцатый. Ну и ничего! Ходи в кино тогда с Таратутой! Двадцать второй. Да он все занят. На тракторе круглые сутки, а в свободное время пытается на Гюго подписаться. Одиннадцатый. Ты мне Таратутой зубы не заговаривай. Ты прямо скажи: подошел я тебе характером или нет? Двадцать второй. Ну и что?
– Эй, молодежь! Это Калинкина говорит! Хватит висеть на телефоне! Довыясните свои отношения вечерком в клубе... Двадцать второй. Ой, Оля, подожди! У нас самое интересное место в разговоре! Одиннадцатый. Не отключайся, Оля! Пусть она мне при свидетеле скажет: подошел или нет?
– Ну, вот вам для полного счастья еще пять минут - укладывайтесь как хотите! Коммутатор... Опять райисполком? Председателя? Он еще не вернулся. Что передать?
– Передайте: звонил инструктор Овсюгов! Пусть ваш хозяин быстренько составит сводку о торфоперегнойных горшочках! Значит, так: по месяцам, вы записываете?
– и по неделям отдельно, и по декадам...
– Записала, передам... Коммутатор слушает. Сорок Семь? Готово. Восемьдесят один? Готово... Это правление? Товарищ Поплавок? Красногорск на проводе. Говорите. Поплавок. Таточка Петровна? Здравсгвуйте, это я. Посторонних в комнате нет? Как без меня идут дела, более или менее? Нашлась моя рукопись? Таточка Петровна. Это про бдительность? Да, нашли, в вашем сейфе. Вы ее, оказывается, туда засунули и забыли. Мы брали бумаги - начальство потребовало... Поплавок. Нашлась. Ай-ай-ай! А я-то считал ее утерянной. Да, а как же вы открыли сейф, когда ключи у меня? Таточка Петровна. Как всегда - штопором. А разве вы не знали? Берется обыкновенный алкогольный штопор... Поплавок. Тише, тише! Вы, более или менее, разглашаете служебную тайну! Даже скорее более, чем менее... Нас могут подслушать... Да, прибыли составленные мной новые образцу анкет? Не те, которые на сорок восемь вопросов, а которые на семьдесят пять. Таточка Петровна. По-моему, нет... Поплавок. Это, знаете ли, более или менее, безобразие! Скорее даже более, чем менее! И вот так каждый раз: стоит уйти в законный отпуск, как все идет вверх дном! Ну, я вам через несколько дней позвоню.
– Кончили?.. Не волнуйтесь, не волнуйтесь, я вас не подслушивала!.. Коммутатор. Одиннадцатый? Занято. Почему - не знаю. Пятьдесят восемь? Даю. Междугородная? Горелово. Будет говорить совхоз "Новоселье" через Кустанай? Да, я Калинкина. Не отхожу, не отхожу. Здравствуй, Феликс!
– Салют, Оленька! Привет с целинных земель! Почему на письма не отвечаете? Сам виноват? Ну, знаешь, у нас тут дела... Подняли еще десять тысяч, ох, и ребята подобрались! Передай маме и папе поздравления, пожелания и все, что полагается от всех новоселов. Надо же, полвека брака! Юбилей! Жалко, что я не смогу побывать в Горелове! Поцелуй за меня маму и папу...
– Горелово! Кончили разговор?
– Кончили. Плохая слышимость была... Коммутатор. Главного инженера? Он в Москве, на сельскохозяйственной выставке. А кто его спрашивает?
– Да это из Неурожайки. У нас молотилка, вы знаете, от ветряка работает. Так вот - заело. А урожай, сами знаете, нынче буйный - стоять никак нельзя! Механика бы нам!
– Я поговорю. Пришлем вам самого лучшего, без двух минут инженер - только недавно в МТС из города приехал! Не волнуйтесь! Как только председатель приедет, я ему скажу. Коммутатор слушает... Опять райисполком? Опять, наверное, какая-нибудь сводка? Да, нет еще председателя! В полях он.
– Звонит инструктор Пыреев, Запишите: пусть немедленно даст сводку о росте поголовья зеркального карпа в колхозных водоемах. И прирост мальков на каждую карпоматку. Ясно?
– Ясно, ясно, записала, передам... Ох, бедный наш голова! Днями в бригадах, вечерами собрания проводит, а ночами сидит сводки пишет!.. Коммутатор. Одиннадцатый? Занято!. Девяносто девятый? Сейчас... Молочную ферму? Готово... Коммутатор. Кого? Меня лично? А-а, Филя, здравствуй.
– Оленька, ты не забывай, что завтра у тебя сеанс одновременной игры.
– Ой, я не могу! У моих стариков завтра золотая свадьба. Все наши приедут.
– А на прошлой неделе ты, что же, не знала об этом? Ведь сама назначала! Мы и афиши написали: "Чемпионка района по шахматам Ольга Калинкина" и так далее.
– Да как-то неожиданно все получилось: само торжество перенесли на послеурожайную пору, а завтра отмечаем дату в узкосемейном порядке.
– Зазналась ты и так далее. Афиша же Висит... Придется отменять... Эх, чемпионка, расстроила ты меня... Ну, поздравь своих стариков!
– Спасибо!.. Коммутатор слушает. Кожкомбинат? Товарищ Можаев? Наконец-то! Не кладите трубку, сейчас с вами будет говорить товарищ Благуша... Конеферма? Здравствуй, дядя Егор. Мне быстро кинооператора, который у вас там ходит. Что? Почему не может? Снимает папу с любимым конем? Ничего, папа подождет! Минуточку, товарищ Можаев!.. Это вы, Благуша? Говорите! Благуша. Мы что, снимаем фильм или ты окончательно перешел на следовательскую работу? Где пленка? Можаев. Во-первых, здравствуй! Во-вторых, пленку я достал у Гиндукушкина. В-третьих, дело Поросенка и Чайника оказалось гораздо сложнее, чем мы думали. Но это не телефонный разговор. Благуша. Ты бачил Гиндукушкина? У него, как всегда, "ясни очи, та чертови думки"? Значит, и Протарзанова встретил? Что же тебе сказал Витя в тигровом галстуке? Можаев. Вообще... "Он сказал мне лишь слово одно, это слово любовью полно". Передавал приветы. Благуша. О нашем фильме ничего не говорил? Можаев. Что ты волнуешься? Ничего страшного не произошло. Все в приблизительном порядке... И не нервничай, пожалуйста. Благуша. Ничего страшенного не произошло? Значит, что-то все же случилось? Эх, друже, чего-то ты крутишь! Можаев. Просто я берегу твое здоровье. Ты мне кажешься чересчур взволнованным. Дай мне слово, что ты возьмешь себя в руки! Тогда я тебе кое-что поведаю. Благуша. Ну, ну, добре. Сказывай. Можаев. Мне сказал Протарзанов, что фильм снимать не надо... Но я думаю, что два лишних съемочных дня роли не играют, а? Доснимем, Март, а там будь что будет! Благуша. Ах, нечистая сила! Как же это?.. Можаев. Март! Март! Что ты молчишь? Благуша. А что говорить? Приезжай поранку. Только утром, обязательно утром, а то все Калинкины разъедутся. Это страшно поспешливая семья... Эх, Юра! Как же так?..
– Разговор окончен! Ваше время истекло!
– Вот и все, товарищ Благуша, теперь вы спокойны?
– Абсолютно, Ольга Прохоровна, идеально! Благодарю за заботу!
– Не стоит... Коммутатор слушает. Одиннадцатый? Занято. Сорок два? Готово... Семьдесят шесть? Даю... Опять райисполком. Нет, председатель еще на работе, в бригадах!
– Тогда запишите: звонил инструктор Лебеда, просил к утру представить сводочку: сколько колхоз намеревается сдать в текущем хозгоду пуха и пера (отдельно по уткам, гусям и курам), свиной щетины, конского и барано-овечьего волоса. Записали? Чтоб к утру!
– Передам... Коммутатор. А, привет агроному! Самому севооборотистому человеку на селе наш телефонный поклон!
– Оля, соедини меня скорее с автобазой, а то тут дипломатический конфликт произойти может. Я ж при иностранной делегации экскурсоводом сейчас! Неурожайку кончили осматривать, едем к вам, в Горелово, а машина в разгоне. Дай мне автобазу - пусть скорее высылают автобус! И скажи папаше своему, чтоб бороду расчесал пофасонистей: ему как директору музея старого быта придется объяснения давать...
– Даю автобазу!.. Коммутатор. Опять райисполком? А-а, Леночка? А я испугалась: думала, снова сводку с председателя требуют! У тебя какие-нибудь новости?
– Только ты пока, Олюшка, никому не говори. Ну, председателю можно. Завтра в газете печатать будут: пришел указ насчет переименования наших деревень.
– Наконец-то, Леночка! А мы теперь где живем?
– В Богатове. С чем и поздравляю! А соседний колхоз пока не переименовывают. Ему пока старое название подходит. ...Оля не устояла перед соблазном первой сообщить односельчанам радостную весть. В несколько минут все гореловцы узнали, что они стали богатовцами. И вот тут-то новонареченные могли полностью оценить преимущества телефона перед почтой и даже телеграфом; бывшие гореловцы, ныне богатовцы, разбросанные по всей стране, с помощью междугородной станции были оповещены об изменении своих анкетных данных в тот же день. Понятно, что большинство новобогатовцев обещало прибыть на именины родного села.
– Красивая жизнь!
– восхищенно сказал Прохор Матвеевич Калинкин.
– Я, персонально, больше писем не пишу! К чему? У меня дочка на телефоне! ...Телефон убил эпистолярный жанр!

Фельетон двадцать седьмой

МАТВЕЕВИЧ, ПРОХОРОВИЧИ И АНДРЕЕВИЧИ

Обязанности гонцов, курьеров и фельдъегерей в семье Калинкиных обычно исполняли три Андреевича: пятилетний Илья, шестилетний Алеша и семилетний Никита.
– Богатыри!
– бросал клич Прохор Матвеевич. И перед ним, как из-под земли, вырастали внуки, Доспехи Ильи состояли из трусов и сучковатой сабли. Алеша за неимением доброго коня сидел верхом на палке. Никита являлся с неизменной морковкой в зубах. Воинственные порывы младших братьев были ему чужды. Вероятно, у него в натуре имелось что-то вегетарианское. Он любил морковь, как кролик, и постоянно ходил с желтым ртом.
– Ты, Никита, бегом в библиотеку! Сдай вот эту "Зарю над черноземом", а взамен что-нибудь такое с глубокой вспашкой жизни возьми. Ты, Алеша, заскочи в клуб - узнай насчет лекции. Если опять из Красногорска товарища Поплавка прислали, то я лучше спать дома буду. А тебе, Илья, самое ответственное задание: разыщи бабушку. Пусть скорее домой идет, Дед, мол, скажи, в избе не кормлен, не поен сидит!
– Деда, а ты нам за это вспомнишь про Ивана Грозного?
– спрашивал Никита.
– Вспомню.
– Ты пожилой, дедушка?
– домогался Алеша, - Ты много видел?
– Много, - соглашался дед.
– А Петра Первого?
– не унимался Никита.
– Ты его помнишь, деда?
– Как сейчас, - нетерпеливо шелестел бородой Прохор Матвеевич.
– Только не задерживайтесь, богатыри! Выполняйте приказ! Андреевичи, восхищенно гогоча, убегали. Сегодня на внуков был спрос, как никогда: то надо было встречать дядю Тимофея и дядю Володю; то мчаться вскачь на коммутатор к тете Оле и передавать ей записки; то встречать тетю Веру и тетю Лизу... Андреевичи, браво справившись с заданиями, вертелись подле стола. В их взглядах, устремленных на сахарницу, светилась тайная надежда. Сегодня Прохор Матвеевич и Пелагея Терентьевна принимали поздравления по случаю пятидесятилетия со дня бракосочетания. Юбилей отмечался, так сказать, в рабочем порядке. Основные торжества были перенесены на послеуборочный период. Выставив никелированный живот, украшенный медалями, на столе шумно дышал самовар. Пелагея Терентьевна, как обычно, творила одновременно массу дел. Она наблюдала за производством ватрушек, расцеловывала прибывающих детей, отглаживала внукам свежие штаны, критиковала в хвост и гриву местную конеферму. Кроме того, она успевала присматривать за столом и не давала пустовать чашкам гостей. Прохор Матвеевич восседал в красном углу и любовался потомками. Он был в своем повседневном полувоенном кителе, при двух медальных планках. Известная всей округе калинкинская борода свисала, как сталактит. Прохор Матвеевич весело курил трубку, подаренную Тимофеем. Дым растекался по усам, и от этого они казались втрое длиннее.
– А мой курительный агрегат дает дым куда большей густоты, - сказал Юрий.
– Это я вам говорю, как курильщик курильщику! Смотрите! Можаев пыхнул трубкой и мгновенно, как волшебник, исчез в клубах дыма. Когда завеса рассеялась, Юрия на прежнем месте не оказалось: он уже влез на печку и оттуда в поисках точек съемок прицеливался киноаппаратом. Обычно этим делом занимался Благуша. Но ныне Мартын был хмур и задумчив, словно его уже проработали на художественном совете, Слишком большие запасы нервной энергии были израсходованы на ожидание пленки и Юрия. Озабочивал его и регламент съемки. Тимофей с Владимиром, приехавшие накануне, после обеда собирались уезжать. Елизавета торопилась па концерты в соседние села. Двое - Андрей и Феликс - вообще отсутствовали. Андрей Прохорович вместе с делегацией богатовцев изучал экспонаты Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, а Феликс Прохорович поднимал последние гектары целины. Когда Мартын уже полностью разочаровался в жизни и побежал па почту телеграфировать о пропаже оператора кинохроники Можаева, он встретил машину. На ней, развив недозволенную скорость, ехали Юрий и Николай.
– Отыскался след Самозванцева!
– объявил Юрий.
– На комбинате такие подкожные дела обнаружены! Я тебе потом расскажу все детективные детали... Мартын ходил мрачнее тучи. Его морально угнетал тот факт, что картина уже зарезана на корню. И в глубине, на самом донышке души, Мартын считал, что сейчас, вместо того чтобы поснимать последние кадры, самое подходящее время извиняться перед Калинкиными за причиненные им бессмысленные хлопоты. И только частые встречи с глазами Надежды поддерживали его иссякающее мужество. Юрий же по-прежнему воинственно попыхивал трубкой, был бодр и аккуратен.
– Товарищи Калинкины!
– объявил он.
– Еще один последний кадр, и кинолетопись окончена моя! Так соберитесь хоть на пять минут вместе! Где Тимофей Прохорович? Куда ушла Ольга Прохоровна? Прохор Матвеевич, обеспечьте явку детей!
– Богатыри!
– воскликнул глава семейства. Три Андреевича явились немедленно.
– Хотите расскажу, как я видел Александра Невского?
– Угу!
– дружно выразили согласие Андреевичи.
– Тогда отыщите дядю Тиму и тетю Олю! Только быстро! Внуки умчались.
– Мартын, иди сюда!
– сказал Юрий.
– Мам повезло: мы встретили очевидца Ледового побоища!
– Для своих семисот лет Прохор Матвеевич неплохо сохранился, - восхищенно заметил Мартын.
– Дивлюсь я на нынешнее поколение, - начал Прохор Матвеевич, разглаживая бороду, - наивности в нем много... Почему-то все считают так: раз у человека борода, значит он должен помнить всю старину. Один корреспондент целый день допытывался, помню ли я Николая Алексеевича Некрасова. Я ему говорю: "Нет, сынок, не помню". А он мне: "Припомните, папаша, получше, иначе у меня очерк не получится". Вот и внуки пристают: расскажи да расскажи... То про Грозного, то про Димитрия Донского, то про Петра. Что мне делать! Вот я им и рассказываю согласно просмотренным кинокартинам... Прибежали в избу дети; - Тетю Олю нашли, дяди Тимы нет!
– Андреичи, - взмолился Юрий, - поищите дядю еще раз! А ты, Март, смотри за другими Калинкиными, а то они очень непоседливые! Если уж на сегодняшней золотой свадьбе всех вместе не снимем...
– Ничего страшного, - сказал Владимир, подмигнув Юрию.
– На следующей неделе будем на другой свадьбе. Если Вера нас пригласит, конечно!
– А мы решили празднества не устраивать, - сказала Вера из дальнего угла.
– Пока ремонтируется наша половина дачи, мы с Альбертом поедем в Сочи. В комнату, эскортируемые юными богатырями, вошли Тимофей и Ольга.
– Ура!
– закричал Юрий.
– Кажется, все на местах! Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Постойте, а где Николай?
– Я считал, что мальчик может этих лирических разговоров и не слушать, виновато проговорил Мартын.
– Я его выпустил в сад из педагогических соображений.
– Ты, Мартын, ведешь себя так, словно решил сегодняшние кадры и впрямь доснимать на Вериной свадьбе!
– вздохнул Юрий.
– Но учти, во-первых, как ты слышал, она будет не скоро, а во-вторых...
– А во-вторых, на ней будут не все Калинкины, - подхватила Пелагея Терентьевна.
– Лично я и видеть принца Альбертика больше не хочу.
– На вашем месте, мама, я не стала бы так оскорблять человека, которого любит ваша дочь, - заволновалась Вера.
– Вы настроили всю семью против Бомаршовых. А Надежда, так та распространяла сплетни, что у него сейчас какие-то отношения с какой-то Лелей... И чуть ли не каждый день надоедает мне своими пародиями, передразнивает моего Альберта. Но я знаю, Берт любит меня неограниченно. Он человек золотой души!
– Не столько золотой, сколько позолоченной!
– вставила Пелагея Терентьевна.
– Снаружи шик, а внутри пшик! Вера порывисто встала и, алея от гнева, фыркнула: - Хватит злословить! Не вам с ним жить, а мне! Завтра Альберт получит новый паспорт, и мы сразу из милиции едем в загс!
– На той самой машине, на которой твой Альберт в свободное от одной невесты время возит за город другую?
– спросил Владимир Прохорович. Кстати, у меня есть сведения, что он и паспорта-то не терял!
– Это опять кто-то распускает сплетни, - отмахнулась Вера.
– Если раньше Альберта можно было в чем-то упрекнуть, то в последнее время од совсем иной, даже внешне.
– Вот-вот, именно внешне. Знаешь такую древнюю пословицу: "Змея меняет шкуру, но не меняет натуру"?
– с ударением произнес Владимир Прохорович. Мы вместе с Надей видели четыре дня назад, как Альберт возле моей станции целовался с одной девушкой...
– Легче всего возвести на человека напраслину!
– рассердилась Вера.
– Еще одно слово об Альберте - и я покидаю вас. Владимир достал из кармана две фотографии и подал снимки Вере. Вера зарделась так сильно, что ее ярко накрашенные губы оказались самым бледным пятном на лице. Она скомкала фотографии и, не выпуская их из рук, выбежала из комнаты мимо ошарашенного Тимофея Прохоровича. В комнате наступила неуютная тишина. Братья и сестры понурились. Только самовар по-прежнему пребывал в хорошем настроении и весело пыхтел.
– Разбегаются действующие лица и исполнители, - грустно сказал Юрий.
– А ведь когда мы сегодня подъезжали к деревне, я казался себе мудрым и многоопытным. Рассчитывал быстро спять последние кадры. Но Благуша не слушал его, а смотрел на Надю. Юрий наклонился к уху приятеля: - Глядя на тебя, я вспомнил одну древнюю украинскую легенду: парубки влюбляются раз в жизни, да и то перед этим три года присматриваются к дивчинам, чтобы характер изучить досконально. Один мой друг считал даже это своей жизненной установкой, но... влюбился с первого взгляда. И вот уже почти целый месяц думает, что этого никто не замечает.
– Неужели так заметно?
– испуганно спросил Мартын и до конца съемок старался смотреть только на Пелагею Терентьевну. Тимофей Прохорович, сдвинув мохнатые брови, вышел из дому.
– Хоть бы одним глазком заметить, как они вместе, эти Калинкины, выглядят, - простонал Юрий.
– Едва ли Вера вернется быстро, - сказала Надя.
– Ей сейчас не до съемок. Представляете, раззвонили о свадьбе на весь Красногорск - и вдруг такой конфуз! Вика Удилова и прочие уже наряды сшили к пиру. Ах, как они будут разочарованы! И я еще над нею насмешничаю...
– Нет худа без добра. Хорошо, что паспорт вовремя, так сказать, "утонул" у этого Бомаршова, - усмехнулся Владимир Прохорович, - не успела наша красавица расписаться! Сейчас небось ревмя ревет где-нибудь под смородиновым кустом!
– Человек переживает, а ты насмехаешься, - укоризненно произнесла Елизавета Прохоровна.
– Женская душа не автомотор, в ней так просто не разберешься. А если бы ты узнал О своей любимой девушке накануне свадьбы такое?
– Не волнуйся, с моей девушкой такого случиться не может!
– веско заявил Владимир Прохорович.
– Во всяком случае, я ее знаю лучше, чем Вера Альберта!
– Типично мужская самоуверенность, - отметила Елизавета Прохоровна.
– Вот Тимофей был убежден, что он Веру воспитывал в лучших традициях. А мы ведь его не раз предупреждали!
– А чего его было предупреждать?
– сказала Пелагея Терентьевна.
– Он все знал. Его беда в другом: он увидит, покричит, а потом скажет: "Все это мелочи. Надо быть выше их", - и успокоится.
– У них, у снабженцев, - пробурчал Прохор Матвеевич, наливая чай, - у всех твердости в характере нет. Торговля дело неустойчивое и неровное. Ежели каждую неприятность долго переживать, нервов на всю жизнь определенно не хватит. Вы уж сейчас па Тимошу не наскакивайте. Ему и так не сладко, не сахарно. В комнату ворвались три Андреевича.
– Дядя Коля идет!
– отрапортовал Илья, размахивая саблей.
– Мама с базара приехала!
– не слезая с палки-лошади, доложил Алеша.
– Тетка Трындычиха дяде Тимофею какую-то бумажку передала, а он сразу ка-а-ак нахмурился!
– дожевывая очередную морковку, сообщил Никита. Тимофей в дом не вошел. Он остановился в палисаднике, под окном.
– А где Вера?
– спросил Владимир Прохорович.
– И почему у тебя такой вид, словно ты явился на гражданскую панихиду? Тимофей молча протянул Владимиру сложенную треугольником записку. Владимир быстро пробежал ее. За его спиной сгрудились Остальные Калинкины.
– Вот это поворот, - ахнул Владимир.
– Слушайте: СПЕШУ В КРАСНОГОРСК ЗАСТАТЬ АНДЕРТАЛЬЦА - ОН ТАМ ПО ПУТИ В СОЧИ. ВОЗМОЖНО, УЕДУ НА КУРОРТ. НАДО УСТРАИВАТЬ СВОЮ ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ. ТЫ МЕНЯ ВСЕГДА ПОНИМАЛ, ПОЙМЕШЬ СЕЙЧАС. НЕ МОГЛА ПРОСТИТЬСЯ. ЕДУ ПОПУТНОЙ МАШИНОЙ. ОЧЕНЬ СПЕШУ. ЦЕЛУЮ. ВЕРА.
– Да, как-то не педагогично получилось, - задумчиво Произнес Юрий, как-то не воспитательно...
– Это я виноват, - тяжело вздохнул Владимир.
– Слишком резко, грубовато как-то вышло с этими фотографиями.
– Да при чем здесь твои фотографии? Это все мелочь, - мрачно сказал Тимофей.
– Тут мы со Стасей виноваты.
– Если бы я была ее матерью, - печально сказала Пелагея Терентьевна, - но я ею не была...
– Как говорят у нас в Виннице, - тихо молвил Мартын: - "Хто дитям потаче, той сам плаче".
– Давайте, - предложил Владимир, - я ее в два счета на своей мотоциклетке догоню! А можно сейчас же позвонить ко мне на перекресток. Там машину задержат!
– Тут дело не такое простое. Ну покаялись, ну, виноваты... Что вам, легче от этого? А что дальше делать?
– задумчиво произнес Прохор Матвееич, Давайте устроим совет.
– Март, приготовься!
– скомандовал Юрий, приободрившись.
– Пора за дело. Вот этими кадрами семейного совета мы и кончим фильм! Начали! Пошли!

Фельетон двадцать восьмой

КОГДА ГОРЯТ НЕСГОРАЕМЫЕ

В зале заседаний художественного совета студии зажегся свет. Только что окончился просмотр нового фильма "Красногорское руно", созданного Протарзановым. Наиболее ревностные поклонники Виктора Викторовича бросились к нему.
– Мэтр! Это гениально! Вы навечно врубили себя в историю кино! Кадры, где овца смотрит на каракулевое манто и плачет, это... это Левитан плюс Айвазовский! Море чувств! Какое счастье быть вашим учеником!
– Спасибо, друг мой Власий! Ценю порыв души!
– Дорогой Протарзаношвили! От имени науки приношу благодарность искусству! Хватадзе сам не думал, дорогой, что красногорский барашек такой артист. По этому поводу у Хватадзе в лаборатории будут большой шашлык делать, большую бочку кахетинского пить! Приезжай - гостем будешь.
– Весьма признателен, Гавриил Автандилович! Весьма!
– Виктор Викторович, - наклонился к протарзановскому уху сосед, заместитель директора по хозчасти.
– После кого мне выступить?
– Вы шепчете так тихо, что я ничего не слышу.
– После кого мне...
– Да не орите вы на весь зал! Шишигин как смотрел фильм? Улыбался?.. А Валаамов? Хмурился?.. Значит, оба довольны! Тогда вы можете начинать первым. Вы ведаете всем студийным хозяйством, считаетесь человеком со вкусом, а главное - имеете свое мнение...
– Если нужно первым, я выступлю первым.
– Нельзя так демонстративно шептаться! Издали кажется, что вы меня целуете в ухо.
– Я выступлю первым, Виктор Викторович!
– Да не вопите вы так! На нас смотрят! Протарзанов оглядел зал и словно укололся о насмешливый взгляд Юрия Можаева. "Я с тобой еще посчитаюсь, - подумал Протарзанов.
– Розовый ангелочек сыскался... Подстрижем крылышки..." - Мэтр кроток, словно увековеченные им овечки, - проговорил Юрий. Взгляни-ка, Март! Витя в тигровом галстук формирует отряды поддержки. Ты видел, как он шептался с главным завхозом? Заместитель директора по хозчасти, человек, не поддающийся описанию, отошел от Протарзанова с независимым видом. Он занял свое место среди членов художественного совета, вклинившись между Шишигиным и Валаамовым. Он выступал в роли прослойки и амортизатора. Сидя между ними, он имел задание препятствовать возможному сговору этих ненадежных коллег. Оглядев зал, Виктор Викторович решил, что наступил момент для камертонного выступления. Не поддающийся описанию администратор уловил подмигивание благодетеля и вскочил с места. Размахивая руками, словно расчищая дорогу своим словам, он безостановочно заговорил: - Почему сегодняшний день можно считать праздником киноискусства? Потому что впервые человек, вооруженный съемочной камерой, проник так глубоко в психологию парнокопытных! Кто мог подумать, что скромная овца, которую мы до сих пор знали по брынзе, плову и шерстяным тканям, существо с голь эмоциональное?! Совершенно справедливо поступил наш уважаемый и постоянно растущий Виктор Викторович, что не позволил ничему другому, второстепенному, встать между зрителем и овцой...
– Это вы верно схватили, - с места сказал Валаамов.
– Человек у него за кадром. Овца, значит, царь природы?
– Товарищ Валаамов, - и оратор так энергично замахал руками, будто хотел вогнать критические слова обратно в режиссера, - товарищ Валаамов пытается умалить высокие достоинства.
– Нет, почему же?
– великодушно возразил Валаамов.
– Картина смотрится, качество съемок безукоризненное.
– Вот именно, - обрадовался замдиректора.
– Безукоризненно! Обратите внимание на пейзажи! Тишина ущелий, нарушаемая лишь нежным бараньим блеяньем! Какая высокая культура съемки! Какая правдивость обстановки! Как это величаво и поэтично!
– А нельзя уточнить, - вдруг вставил слово Шишигин, - в каком веке происходит действие фильма?
– Я восхищен остроумием товарища Шишигина, - поклонился оратор, - но если уж он не в курсе дела, я позволю себе напомнить: фильм снят месяц назад!
– Вот как!
– удивленно протянул Шишигин.
– А мне почему-то казалось, что в античные времена. Тем более, что самозавивание овец происходит каким-то волшебным образом. Где раскрытие открытия?
– Костя, дай человеку объективно высказаться, - вмешался Протарзанов.
– Но если тебе очень нужна научная консультация, здесь находится сам Гавриил Автандилович Хватадзе, творец красногорских чудес.
– Конечно, дорогой!
– воскликнул Хватадзе, и его усики-стрелки зашевелились.
– Зачем говорить обидные слова: "открытие", "раскрытие"? Приезжайте ко мне в лабораторию, постойте под лучами - будете кудрявые, как каракуль!
– Спасибо за приглашение, - сказал Валаамов, поглаживая свой гладкий, как коленка, череп.
– Обязательно приеду! Товарищ Фениксов, используя служебное положение, призвал аудиторию к порядку.
– Не надо конфликтов, товарищи! Будем высказываться в порядке живой очереди! Дайте возможность оратору исчерпать свой регламент. Оратор благодарно поглядел на дымящийся хохолок Фениксова и продолжал. Но внимание аудитории было уже утрачено. Даже протарзановцы, несмотря па суровые взгляды своего шефа, вели тихие отвлеченные беседы. Гиндукушкин находился в постоянном шевелении. Острый нос поворачивался, как флюгер. Власий ревностно выполнял очередное особое задание: все слышать, все чуять. Недалеко от него сидел Мартын и очень почтительно разговаривал с пожилой седовласой женщиной в старомодном пенсне. На лацкане ее жакета искрился орден - "Мать-героиня". В том же ряду подозрительно тихо восседал Можаев.
– А вам-то, товарищ Можаев, - спросила Пелагея Терентьевна, - фильм приглянулся? Я сколько лет в деревне живу, свои овцы есть. Но чтоб из взрослой простой овцы каракуль получался - не поверю. Как это называется? Научная...
– Фантастика, - подсказал Можаев.
– Спасибо. Она... В этот момент член худсовета, не поддающийся описанию, взмахнул руками так, словно хотел взлететь, и сел на место.
– О мнении моих уважаемых коллег и... друзей Кости Шишигина и Лени Валаамова я уже догадываюсь, - с горечью произнес Протарзанов.
– Мне бы хотелось услышать ваше1 слово, товарищ Фениксов.
– Я... мя... как всегда, - покачал своей дымящейся головой директор, изложу свои соображения несколько позже... в письменной форме. Устный экспромт может быть истолкован превратно.
– Не трудитесь, товарищ директор, - раздался голос Шишигина.
– По данному вопросу вы, как и всегда, напишете два противоположных заключения... Взлохмаченный Костя, как обычно, теребил вылезающий из бортов своего демисезонного костюма подкладочный волос.
– Да, товарищи, - взволнованно продолжал он, - обнаружилось одно высокохудожественное обстоятельство. Наш директор еще до отъезда группы Протарзанова написал два заявления. В одном он со всей прямотой и страстью возражал против съемок, в другом принципиально и пылко восхвалял инициативу Виктора Викторовича. Точно такой же трюк он проделал перед отправкой группы товарища Валаамова. На мгновение стало тихо. И вдруг раздалось отчетливое кудахтанье. Это смеялся товарищ Фениксов. Он закрыл глаза и кудахтал, как курица, только что перевыполнившая годовую норму яйценоскости.
– Ай-ай, - с укоризной сказал Фениксов, - какие наивные вы вещи говорите, товарищ Шишигин! А еще человек с высшим образованием! Возьмите любую папку с протоколами заседаний худсовета. По каждому вопросу одно мое заявление. И все это знают, товарищ Шишигин! Смотрите, за голословную клеветушку по головушке не погладят! Но Костя, не обращая внимания на вкрадчивые угрозы, достал из кармана пачку бумажек и начал объяснять секрет непогрешимости и несгораемости Фениксова. Метод был прост, как все гениальное. Он базировался на двухпапочной системе. Едва оканчивалось очередное заседание худсовета, на котором разбирался какой-нибудь спорный вопрос, как Фениксов составлял два взаимоисключающих документа. Материалы заздравные передавались для положенной регистрации дежурной секретарше. Она накладывала канцелярское тавро, и доселе простая бумажка, становясь документом, возвращалась к месту рождения. Такой же бумеранговый путь проходили заупокойные заявления. Но это предусмотрительно делалось на следующий день, при другой дежурной секретарше. С директором студии, всегда уверенным, спокойным и немногословным, во время шишигинского монолога происходил ряд волшебных изменений. Его легкий, словно струйка дыма, хохолок постепенно превращался в пепельную кучку. Лицом Фениксов пожух и сморщился. Он усыхал на глазах, все глубже и глубже уходя в глубокое, черной кожи, кресло.
– Вот, собственно, и весь неподражаемый творческий метод, - закончил Шишигин, пуская по рукам фотокопии директорских страховок... Неожиданно директор поднялся и, завороженно глядя на дверь, двинулся к выходу.
– Пошел заготавливать заявление об уходе по собственному желанию, догадливо сказал кто-то.
– Сгорел Фениксов, - прошептал Гиндукушкин.
– А ведь здорово придумано! Если этот приемчик усовершенствовать, то...
– Если бы я была его матерью, - громко произнесла Пелагея Терентьевна, - я бы сама сгорела от стыда!
– Сколько энергии ушло на эти манипуляции!
– заметил Валаамов.
– Если бы ее всю употребить в дело! Насколько бы легче нам было работать. "Эх, шляпа, не сумел даже подобрать верных людей в секретариате! А держался, как оракул!" - подумал Протарзанов и уже вслух провозгласил: - Но мы отвлеклись, товарищи! Вернемся к моим баранам. Наконец страсти улеглись. Вместо директора, выбывшего из строя по поводу душевной травмы, бразды ведения совещания взял Валаамов. Первым вызвался говорить Юрий Можаев.
– Разрешите молвить слово не члену худсовета? Уловив в просьбе Юрия опасную для себя интонацию, Протарзанов порывисто встал с кресла: - Прошу, мой юный друг! Я с огромным удовольствием выслушаю ваше мнение! Прошу сюда, на первый план! Горжусь тем, что сегодня мы также посмотрим куски будущего фильма, снятого моими учениками Можаевым и Благушей. И будем их обсуждать!
– многозначительно добавил он. Юрий посмотрел на Мартына. Тот ободряюще улыбнулся в ответ и направился к выходу.
– Покидаете поле боя?
– удивилась Пелагея Терентьевна.
– Наоборот, - отвечал Мартын, на минуту останавливаясь, - занимаем исходные позиции. Мое место в аппаратной. Буду крутить фильм. Собственно, не я, а главным образом Можаев: он уже старый киномеханик. Когда-то вертел чужие фильмы, а теперь - свой собственный. Юрий не слышал этого разговора. Дойдя до двери, он повернулся к сидящим в зале; - Перед тем как демонстрировать пленку, разрешите сделать маленькое предисловие. Как уже говорил первый оратор, благородство и культура режиссера Протарзанова позволили ему создать достоверный, правдивый фильм о великом каракулевом открытии. Я в принципе готов принять такую формулировку... после уточнения некоторых деталей. Виктор Викторович посмотрел на Юрия гипнотическим взглядом. Но тот, нимало не смущаясь, продолжал: - Во-первых, благородный Виктор Викторович вел себя В Красногорске настолько деликатно, что опозорил всех работников кино. Во-вторых, в достоверном и правдивом фильме о великом открытии три четверти кадров инсценированы и подтасованы. А в-третьих, никакого великого каракулевого открытия не существует!
– Вы слышите, друзья, - воскликнул Протарзанов выспренне, - как этот человек чернит седины своего старого учителя?
– Пусть Можаев представит доказательства!
– взвизгнул Гиндукушкин.
– Мы не позволим травить Виктора Викторовича!
– Как можно говорить такие нехорошие слова? Хватадзе чабаном полжизни был! Хватадзе ученую степень имеет! А тут говорят: "открытие - раскрытие"... Издевательство это над наукой! Над моей изобретательской жизнью издевательство!
– Разумеется, - повысил голос Юрий, - я догадывался, что встречу возражения, и поэтому собрал доказательства! Вот номер "Красногорской правды", в котором напечатан благодарный отзыв о благородном обращении Виктора Викторовича с колхозниками. Отзыв помещен, как все могут убедиться, чему-то под рубрикой фельетон. Название - "Киновоеда"...
– Я уже написал опровержение!
– крикнул Протарзанов.
– Опровержение?!
– громко удивилась Пелагея Терентьевна.
– Простите, товарищи, но я сама из тех мест. Знаете, как у нас народ весь обижен был этими... как их?..
– Киноинсценировками, - подсказал Юрий.
– Спасибо... Ими... Недаром вас воеводой прозвали!
– Но вернемся к протарзановским баранам, - сказал Юрий.
– Вы, Виктор Викторович, очевидно, считаете надувные скалы подлинным горным пейзажем? Наших звуковиков, одетых в бурки, - потомственными чабанами? А мобилизованных у колхозников индивидуальных овец - за мощные подопытные отары? Ах, какая наивность! Да за такую суровую правду жизни...
– Вы подтасовываете карты!
– заволновался Протарзанов, - Ваши козыри ничего не стоят! Только юношеское незрелое воображение может считать обычную расстановку сил и организацию кадров подлогом! Свет неожиданно погас.
– Предлагаю вашему вниманию, - прозвучал во тьме голос Можаева, иллюстрацию: "Организация документального кадра по-протарзановски"! На экране возник мшистый гранитный утес. На глазах у зрителей он становился все больше и больше. Шоферы, беззвучно переругиваясь, накачивали горно-резиновый пейзаж. Тут же, яростно размахивая предлинной хворостиной, Гиндукушкин гнал орлов. Хищники пугливо шарахались при виде миролюбивых овечек. В следующих кадрах взмокшие помрежи помогали звукооператорам натягивать бурки и раздавали кудлатые папахи, посохи и другой овцеводческий инвентарь. Наконец в кадр вошли несколько колхозников. Очевидно, это были владельцы домашних животных, так как они пытались вернуть свою собственность. Затем на первый план вылезла величественная фигура Протарзанова. Он грозно размахивал рупором, судя по жестикуляции, произносил какие-то не особенно вежливые слова.
– Вопрос ясен, - сказал Валаамов, - но вы, товарищ Можаев, заявили, что никакого каракулевого открытия не существует. Худсовет просит доказательств.
– Давай, Мартын!
– скомандовал Юрий, и свет в зале снова погас.
– Прошу вас, товарищи, ознакомиться С таинственными лучами Хватадзе... Простите, кадр немного дрожит, но я не мог не хохотать во время съемки. Вот оно, синтетически-аналитическое чудо! ...Посредине комнаты на деревянном помосте стояла мокрая грустная и простоволосая овца. Ошеломленно мигая белесыми ресницами, подопытное парнокопытное с тоской глядело на вольтметр. Под брюхом овцы был продет широкий солдатский ремень с пряжкой, похожей на счетчик. На табурете, распластавшись, как дремлющий осьминог, лежал.. аппарат для шестимесячной завивки.
– Перманент!
– коротко пояснил Юрий.
– Простите за несколько темный кадр, но я снимал без дополнительного освещения. У щита с рубильником сидела женщина в спецовке и опробовала приборы. По комнате, неторопливо жуя, расхаживал сам кандидат наук. В руке он держал шампур с шашлыком и время от времени пользовался им как указкой. Следующий эпизод напоминал фотографию: на крыльце дачи стоял Хватадзе, облокотившись на овцу, которая, очевидно, только что закончила электропроцедуры. Усики у кандидата наук браво топорщились. Овца тоже выглядела ослепительно. Вместо свалявшихся сосулек на ней вились роскошные локоны.
– Но ведь сценарий консультировал профессор Динозавров!
– раздался подавленный голос Протарзанова.
– Я так обманут!.. А почему меня Можаев раньше не предупредил?.. Ведь кино - это наше общее дело!.. Позор!. Я бы сам, своей собственной рукой, задушил эту овцу!.. О, жалкий жребий!..
– Я пытался вам все объяснить, - прозвучал можаевский голос, - а вы даже не захотели со мной разговаривать.
– Где этот кандидат наук?
– завопил Протарзанов.
– Дайте мне его! Вспыхнул свет. Кресло, в котором сидел Хватадзе, было пусто. Кандидат сельскохозяйственных наук исчез так незаметно, словно он был доктором черной магии.
– Закономерность, - сказал Валаамов.
– Мистификатор сам всегда становится в конце концов жертвой мистификации. Эффекты - это еще не вся жизнь, Виктор Викторович.
– Скольжение по поверхности приносит пользу преимущественно в конькобежном спорте, - резюмировал Шишигин.
– Меня ввели в заблуждение, - расхаживая вдоль стола, говорил Протарзанов.
– Со всяким, может случиться. Не надо делать из рокового стечения обстоятельств трагедию в пяти актах. Я был окружен неискренними людьми! Подумать только, Хватадзе! Фениксов!.
– Я полагаю, - предложил Валаамов, - что говорить о фильме "Красногорское руно" нечего. А режиссеру Протарзанову придется посвятить специальное заседание художественного совета!
– Присоединяюсь, - с достоинством произнес Протарзанов, - и даже требуй. Уповаю на справедливость. Мы, ведущие мастера, тоже не чужды самокритики. И вот, наконец, прозвучали долгожданные слова: - Переходим к просмотру кусков очерка "Дружная семья", Операторы - Юрий Можаев и Мартын Благуша. Автор сценария - Дормидонт Бомаршов!
– Шишигин торопливо направился в просмотровую будку, чтобы заменить вышедшего в зал Благушу.
– Интересно, что они там сняли!
– зловеще прозвучал голос Протарзанова.
– Ну, будет буря!
– негромко сказал Благуша, пожимая руку Юрия. И все услышали отчетливый голос Можаева: - Будет буря? Мы поспорим и поборемся мы с ней! И в который раз за этот вечер в просмотровом зале погас свет.

Фельетон двадцать девятый

НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО!

ИЗ ПИСЬМА МАРТЫНА БЛАГУШИ НАДЕЖДЕ КАЛИНКИНОЙ

"...и вот, наконец, прозвучали роковые слова: "Переходим к просмотру кусков очерка Юрия Можаева и Мартына Благуши "Дружная семья". Представляешь, Надя, как затрусилось мое мужественное операторское сердце? В этот момент Юра шепчет: "Бесчувственная ты личность! Во мне каждый атом трепещет, а тебе хоть бы что!" Хотел я ему ответить... Но тут меня выручил Костя Шишигин (тот самый, который спалил Фениксова. См. данное письмо стр. 2). Он пробасил из проекционной будки: "Начинаем". Когда я увидел Тимофея Прохоровича в тени пальм, кактуса и фикуса - как я порадовался, что в зале темно и никто не видит моего лица! Неужели это творение рук моих? И не успел я раскаяться, как во тьме прозвучал голос Протарзанова: - Вазочки! Пальмочки! Инсценировочка! А ведь разыгрывали из себя голубых ангелочков без страха и упрека! Но друзья самоотверженно выполняли наши инструкции и продолжали крутить ленту. Протарзанов пытался хорохориться и в то время, когда Вера в своем экзотическом платье чистила картошку, и во время других кухонных кадров.
– В этом городе нет газа!
– кричал он восторженно.
– Весь Красногорск стряпает на примусах! Поглядите на эту фифочку! Ей только бального платья не хватает. Это, Наденька, были самые острые минуты. Справа меня заговорщицки подталкивала в бок Пелагея Терентьевна, слева таранил мои ребра Юркин кулак. А я не мог ответить Можаеву тем же! Во-первых, я всю жизнь страдаю от врожденной вежливости, а во-вторых, мы в разных весовых категориях. Сколько раз это выручало Юрия!.. Тут Юрии объяснил худсовету, что кадры с пальмами и картошкой снимались строго по бомаршовскому сценарию. И что это - каемся!
– инсценировка чистейшей воды. Тотчас же был прокручен эпизод, где я, жертва протарзановского метода, чищу картошку для Веры. Физиономия у меня, очевидно, была настолько одухотворенной, что весь зал смеялся четыре с половиной минуты. Пелагея Терентьевна пыталась утешить меня тем, что я в жизни якобы выгляжу лучше и умнее. А как тебе кажется, мама права? (Специально для выяснения этого вопроса посылаю тебе свою фотографию. Кстати, Пелагея Терентьевна передаст тебе квитанции Красногорского ломбарда - ты выкупи Юркины и мои часы. Деньги я высылаю переводом.) Такой же теплый прием получил кусок ленты, где роскошный кабинет Тимофея превращался в обычную рабочую комнату. Сваргунихин и Умудренский в поте лица вытаскивали пальмы и прочую бутафорию. У твоего братца был такой смущенный вид, словно ему вынесли общественное порицание. Пелагея Терентьевна тяжко вздыхала...
– Представляете, - сказал Юрий, - сколько подлогов нам пришлось бы сделать, если б мы продолжали снимать по Бомаршову? Тогда один из членов худсовета - впрочем, он не заслуживает того, чтобы его описывали, - запаниковал: "А что, мол, будет, если все начнут снимать без сценариев, по-своему? Это, дескать, гибель кино, крах жанра и даже падение нравов..." Твоя мама не выдержала, встала и...
– Если бы я была вашей матерью, гражданин хороший... Ну, словом, тебе известно, как она вступает в бой! Она выложила все. И то, что у нее большой опыт съемок, и что о вашей семье всегда пишут только в двух цветах - голубом и розовом, а внутрисемейные дела далеко не в порядке... Откровенно было скачано и о "светской" Вериной жизни... Как ты уже догадываешься, поединок кончился в пользу мамы. И мы показали все остальные куски. Мне немного неловко писать о дальнейших событиях, а то ты подумаешь, что среди всех моих недостатков основное место занимает нескромность. Но мама тебе может подтвердить, что даже Валаамов жал руки мне и Юрию. Одним словом, имели место кое-какие поздравления. Я до сих пор как-то не догадывался, что это довольно приятное чувство, когда тебе говорят теплые слова... Но не думай, что добродетель (то-есть мы с Юрой) торжествовала на все сто процентов. Нет, нам дали много поправок и упрекали за ряд технических промашек. Виктор Викторович с заседания величественно удалился, даже не подойдя к нам.
– Я берегу здоровье молодежи!
– объяснил он окружающим.
– У меня грипп! Вот скала! Как говорят у нас в Виннице: "Хоч помирае а все-таки пальцем кивае". Уже в коридоре нас с Юрием снова задержал Валаамов и спросил, что мы думаем о новой работе и какие у нас планы. План-то у нас был. А вот говорить о нем на совете мы не решались. Уж очень мысль крамольная: снять кинофельетон. Наткнулись мы на эту идею во время поездок по Красногорью. И даже - видишь, как я стойко хранил тайну: ты и то ничего не знала!
– сняли несколько кадров. Закусил-Удилова с его "садами Восьмирамиды", преображенный град Кудеяров и еще кое-что. Конечно, эти снимки самостоятельного значения не имеют. Но они показывают сатирические возможности документального кино. Представляешь, вдруг в журнале "Новости дня" появляется небольшой фельетонный сюжет. Какой эффект будет! А результаты? Ведь ты учти, что газетный фельетон в лучшем случае прочтут несколько миллионов, а кино увидит в десять раз большее количество людей! Вот эти фантастические думки мы и выложили Валаамову. И, представь, он не особенно удивился. Скорее наоборот: мы удивились тому, что он не удивился. Друг Шишигин предложил нам показать завтра отснятые куски и поговорить на худсовете о перспективах жанра. Неужели это возможно? Кинофельетон на экране! Представляешь, какая это победа прогрессивных сил нашей кинематографии! В каждом выпуске "Новостей дня" - постоянный отдел! Словом, на то и лихо, щоб з ним битись. И мы уже придумали для него название. Это девиз Юрия. Это теперь и... мой девиз (!). Девиз тех, кто активно участвует в жизни, кто считает все происходящее вокруг своим личным делом, кто не прощает равнодушия к недостаткам: НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО! Итак3...

ЭПИЛОГ

В каждом деле самое главное - вовремя поставить точку. Из-за этого знака препинания у соавторов возникли споры: развивать ли жизнеописание героев и их потомков до седьмого колена включительно или ограничиться вышеописанным? Было проведено всеобщее, тайное, прямое и равное голосование. Абсолютным большинством (две трети голосов) собрание авторов постановило: публиковать только наиболее важные для биографии героев факты. Вспомнив о том, что существует спасительный метод "начетничества и цитатничества", авторы решили составить эпилог из одних цитат.

Из письма Надежды Калинкиной Мартыну Благуше (на конверте штамп Красногорского почтового отделения № 5 от 9 октября 1954 года). "...поэтому я, дорогой, и жду не дождусь отпуска, чтобы поехать к тебе. А может быть, ты еще до Нового года. вырвешься хоть на недельку в Красногорск? Учти, что за мной вот уже две недели пытается ухаживать... кто бы ты думал? Альберт Бомаршов! Каждое утро присылает букеты. Ездит за мной по пятам и ежеминутно томно-томно вздыхает. Я, кажется, впервые в жизни пожалела, что занимаюсь плаваньем, а не боксом! Эх, если бы ты был здесь!.. Прости, Март, меня зовут к телефону... ...Ты не представляешь, что случилось: вернулась Вера! Сейчас мне звонила жена Тимофея - Стася. Вера сидит у них и ревет. Оказывается, после месяца курортной идиллии с Андертальцем выяснилось: разводиться со своей женой он не хочет и никогда не собирался... Что теперь будет?! И мама еще ничего не знает!.. Ну, прости, писать дальше некогда: я прямо из общежития бегу к Вере... Что-то с ней? Целую. Твоя Надя".