Курируемый мной ротный обоз как это было не удивительно, был гораздо более примечателен, чем боевые подразделения. Людей там столовалось немало, но при этом значительная часть нестроевых в списках отряда как таковая не числилась. Эту информацию, к слову сказать, наши аналитики тоже упустили, что между делом привело меня к острому приступу сочувствия к преподававшим на островной базе Штирлицам и их более невезучим коллегам. При таких вопиющих упущениях в мелочной базовой информации продержаться в «Большом Хейене» хотя бы год, для засылаемой с Земли агентуры вырисовывалось весьма нетривиальной задачей.

Вообще, насколько я мог видеть, именно обоз был сердцем роты. В наемники люди вербовались не для того чтобы оставить свои кишки на безымянном поле сражения во славу своего нанимателя, а для того чтобы на войне зарабатывать. Заработок в ходе боевых действий складывался из жалования и трофеев, кроме того живущий войной профессионал неизбежно обрастал личным имуществом. Короче говоря, мне потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы не показать удивления наличию в обозе уже сейчас не только повозок под ротное имущество, но и личных, принадлежащих ротному истеблишменту. Причем не только офицерам — комитам и младшему командному составу, но и нижним чинам — пускай даже и вскладчину.

Регуляция количества обозных повозок была в полномочиях квартирмейстера и капитана, однако на ограничение их числа без веских причин народ смотрел очень косо. Помимо перевозки награбленного барахла и личного имущества, на этих телегах перевозили и своих раненых, да и вообще, иметь в обозе больше пары — тройки личных повозок было не очень рациональным даже для владельца предприятия. При этом ездовые повозок с ротным имуществом вкупе с плотниками и кузнецом состояли в списках отряда, а вот возчики «личных» обозных телег, абсолютно также административно подчиняясь квартирмейстеру, содержались не на ротные, а на личные средства нанимателей. Вне зависимости от источника денежных средств, данные должности в ротах старались бронировать для своего брата наемника заполучившего в боях инвалидность. Известных из земных исторических романов маркитанток в армейских обозах Империи обычно тоже было немало, однако конкретно «Вепри» ими ещё не обзавелись.

Короче говоря, у каждого гвоздя в ротном обозе был конкретный хозяин, что, к слову сказать, очень благотворно действовало для любителей «первой армейской заповеди». Воровство у коллег общественностью не одобрялось, в лучшем случае за это рубили руки, в худшем — вешали. Или наоборот. Смерть в петле, по крайней мере, была бы быстрой. На сочувствие подобные хитрованы рассчитывать не могли при всем своём желании. Принцип «государственное — значит ничьё» тут не работал даже в отношении не то чтобы частного, а ротного имущества. Капитан был владельцем бизнеса, соответственно спи…ть, и загнать соседям что — то типа весьма недешевого содержимого повозки с дефицитными узлами и деталями осадных требушетов значило обокрасть его лично, вполне вероятно спровоцировав этим ещё и конфликт двух наемных отрядов. За такое дело бывшие боевые друзья и спустя долгие годы могли достать.

Старший ан Феллем собирая своего потомка на войну на затраты не поскупился. Допустим, те же железки и канаты под постройку метательных машин у нас в отличие от основной массы наемных отрядов присутствовали уже сейчас. Это делало роту уникальной хотя бы потому, что она только готовилась к своей первой кампании. Я бы конечно предпочел, чтобы он солдатиков в железо одел, пусть даже списанное со складов городского УВД, но тут старый мент был непреклонен — верил в людей Мохан ан Феллем видимо еще меньше чем я, соответственно не хотел развращать подчиненных сына неспровоцированно творимыми в их отношении благодеяниями.

Капитан традиционно доплачивал из личных средств и обеспечивал модным прикидом и вооружением одних только своих драбантов — телохранителей и порученцев. В нашем случае это была все та же палаческо — знаменно — сигнальная группа. Всем остальным было положено крутиться самим. И я бы сказал, что в таком подходе, что — то было — вся моя жизнь была живой иллюстрацией, что не заработанные потом и кровью блага люди не ценят. Денежное содержание аэронских наемников вполне себе позволяло о себе позаботиться.

Лично мне как второму лейтенанту роты полагалось денежное содержание в четыре аэронских бизанта[7] в сутки. В месяц такая получка давала десять золотых ауреев, читай, что на скверную «бюджетную» кольчугу я зарабатывал за три — четыре дня. Остальные получали, конечно, поменьше, мое жалование равнялось получке наемничающего с небольшим отрядом баннерного рыцаря, однако сэкономить на бухле и пряниках, скопив за полгодика на приличные шлем, панцирь, фальшион и алебарду могли себе позволить даже рядовые бойцы.

Стоимость хорошей алебарды начиналась с того же бизанта, если точнее двенадцати серебряных тетр[8]. Даже самая что ни на есть низкооплачиваемая категория наемников, бездоспешные щитоносцы «скутаты», без сильной экономии на желудке могли заработать на нее нужную сумму самое большее за месяц.

В целом избранная профессия, прямо как у бандитов 90–х была довольно таки опасной, но очень высокооплачиваемой. Жаловаться на жизнь было грешно. Особенно после того как мне выдали аванс, чтобы я мог купить себе строевого коня, повозку и нанять слуг. Тех мне требовалось как минимум два — ездовой — охранник на телеге с личным имуществом и непосредственно личный слуга — оруженосец, делающий жизнь комфортной. Стираться и готовить вечерами похлебку на костерке, мне как лейтенанту было не по чину. По уму следовало бы содержать даже троих, второго слугу или пажа вместо него. Работы для них хватало в любом случае, а денежное содержание «лагерных» слуг еще и компенсировалось руководством предприятия, так как они относились к категории носящего оружие и участвующего в битвах люда.