В противостояние двух корифеев тренерского дела и их подопечных в Солт-Лейк-Сити были так или иначе вовлечены все русскоязычные журналисты. Перевес общественного мнения явно склонялся в сторону Евгения. На протяжении всего сезона Ягудину еще не удавалось безошибочно прокатать произвольную ни на этапах «Гран-при», ни на отборочном чемпионате России, ни в Лозанне, где спортсмен стал чемпионом Европы. Плющенко же оставался в тени и таинственности, осев в Питере для того, чтобы поменять программу. А тайна всегда привлекает интерес.

Вопрос «Ты за кого болеешь?» звучал на катках и в пресс-центре так часто, что вполне мог бы употребляться вместо приветствия. Доходило до того, что корреспонденты инструктировали друг друга ни в коем случае не проявлять собственных симпатий, разговаривая с тренерами фигуристов. Напротив, убеждать каждого, что болеешь лишь за него. Иначе интервью может вообще не получиться.

В один из приездов на тренировочную арену я сама угодила под шквал мишинского негодования.

– Я не буду давать вам интервью, – вспылил тренер на безобидную просьбу рассказать хотя бы в двух словах о том, как его спортсмен провел последние перед Играми недели. Плющенко тогда готовился к соревнованиям в изоляции от команды неподалеку от Солт-Лейк-Сити, и его приезда в олимпийскую деревню и появления на катке пишущий и снимающий народ ждал с колоссальным нетерпением.

– Могу поинтересоваться почему? – спросила я.

– Не вижу смысла! Стоило Жене поставить произвольную программу, как на нас ополчились все. Писали, что его программа – как лоскутное одеяло. И что катается он настолько медленно, что впору ставить зонтик посреди площадки и ездить вокруг. А уж по телевизору такое говорили…

– Не совсем вас понимаю, – опешила я. – Эти упреки мне следует принять на свой счет?

– Лично к вам у меня претензий нет, – умерил пыл Мишин. – Но разговаривать все равно не хочу. Да и о чем, когда на носу – главный старт?

– Но поймите меня и вы: Плющенко не выступал в чемпионате Европы, сделал новую произвольную программу, тренировался в одиночестве в Санкт-Петербурге, потом в американском Логане. Болельщики ведь тоже переживают, интересуются, как у вас дела. Расскажите хотя бы тезисно, насколько тяжело было менять постановку, да и почему, собственно, вы пошли на это?

– Изначально хотели сделать что-то необычное. Но когда программа была готова – и действительно получилась не похожей ни на какую другую, – ее не поняли и не приняли. Жаль. Фигурное катание рано или поздно придет к этому. Мы с Плющенко просто опередили время. Но поскольку кататься нужно сейчас, решили сделать что-нибудь более простое для восприятия. Жене это даже облегчает задачу – отнимает не так много эмоциональных сил.

Расставались мы почти что друзьями.

– Приходите через пару дней на тренировку. Увидите нечто о-очень интересное, обещаю, – интригующе сказал тренер. Правда, напоследок не удержался от завуалированной шпильки в адрес ягудинского лагеря: – Понимаете, есть два разных подхода к фигурному катанию. Один состоит в том, чтобы максимально качественно выполнить предписанные элементы. Соответственно и выигрывать должен тот, кто лучше прыгает каскад, быстрее и в более сложных позах вращается, делает более сложные шаги. Только такой путь двигает фигурное катание вперед. Хотя можно идти другим путем: работать на зрителя. Производить впечатление движениями рук, эмоциями. Только путь этот – тупиковый. Мысль ясна?

– Ясен даже подтекст, – улыбнулась я.

Трехкратный олимпийский чемпион по греко-римской борьбе Александр Карелин сказал однажды весьма точную вещь: «Спорт – это не что иное, как узаконенное, морально оправданное проявление высшей степени эгоизма. Когда спортсмен выходит на старт, его совершенно не волнует, что кто-то еще хочет стать первым». В олимпийской борьбе Мишина и Тарасовой каждый был по-своему прав. И каждый так или иначе руководствовался тем, что для достижения цели хороши все средства.

На стороне Мишина был колоссальный козырь: поддержка Федерации фигурного катания, а значит и российских судей. Это было очевидно на всех без исключения турнирах, где два российских фигуриста соревновались друг против друга: сколь бы равной ни была борьба, российский арбитр неизменно отдавал свой голос в пользу Плющенко. Но козыри имелись и у Тарасовой. Олимпийские программы Ягудина оказались стопроцентным попаданием в «десятку». А вот новая произвольная программа Плющенко получилась неудачной. Окончательно очевидно это стало на финальном этапе серии «Гран-при» в канадском Китченере. Евгений проиграл, и композицию было решено заменить. С одной стороны, это создало интригу и, как следствие, вызвало дополнительный всплеск журналистского интереса. С другой, лишило Плющенко возможности поехать на чемпионат Европы в Лозанну – самые последние соревнования перед Олимпийскими играми.

Отчаянно смелая и крайне рискованная задумка Мишина и Плющенко, безусловно, заслуживала уважения. И тем не менее означала признание собственного промаха. Журналисты незамедлительно отметили, что если Евгению удастся победить в Солт-Лейк-Сити с абсолютно новой, нигде до этого не обкатанной композицией, то это будет первым таким случаем в истории. Не потому, что никто не рисковал менять программы за считанные недели до Олимпийских игр. Пробовали. Те же Торвилл и Дин – перед Олимпийскими играми в Лиллехаммере. Но никогда эти замены не приносили желаемого результата.