Что случилось — уже произошло, к сожалению, он не может этого изменить. Остаётся жить ожиданием. В душе переплетаются отчаянье и надежда, радость от скорой встречи и опасение, что она не состоится. Сердце то ускоряется, словно догоняет кого-то, то начинает биться с перебоями, временами замирая, и снова пускаясь вскачь.

Михаэль представлял, как выходит из портала у знакомого дома, подходит к крыльцу, стучит в дверь… Или нет, если он появится на пороге её дома рано утром, лучше не будить стуком. Лучше сделать что-нибудь приятное, нужное, чтобы Мариэта вышла и увидела. Например, небольшой водоём во дворе, чтобы ей не приходилось издалека таскать воду для полива. Или — починить покосившиеся ворота. И пусть он не очень умеет делать это руками, ради Риты он справится. А если в другое время — днём или вечером, то тоже, лучше не мямлить под дверью, а сразу взяться за какую-нибудь работу, чтобы Рита поняла, её раб пришел не на время, он пришел, чтобы остаться и забрать её себе. Может быть, она опешит в первое мгновение, даже нахмурится, но потом непременно улыбнется. Ах, какая у Мариэты улыбка — теплая, задорная, нежная и манящая!

А вдруг… Вдруг, не улыбнется? Окатит ледяным холодом, Не захочет видеть, прогонит?

Это больно, но он заслужил.

Однако, если Рита думает, что он уйдет, стоит ей указать ему на дверь — она ошибается.

Михаэль повел плечами — он не отступится, потому что без Мариэты жизнь полностью теряет смысл.

У него было всего несколько недель, чтобы влюбиться по уши, чтобы его мир перевернулся, а теперь они в разных уголках света, бесконечно далекие и одинокие. Но он со всем справится, потому что у него были эти недели счастья.

Если же Рита отвернется, если не захочет его видеть, он готов доказать делом, убедить поступками и будет всегда её ждать. Ждать на мгновение. Ждать на день. Ждать на всю жизнь…

Самая большая пытка — неизвестность.

Был уже глубокий вечер, когда резерв, наконец, пополнился настолько, что Цилен, скрепя сердце, разрешил пользоваться даром.

Михаэль не ждал ни мгновения: слова целителя еще звучали, когда он уже открыл портал и шагнул в мерцающее марево.

Шагнув из поздней ночи, Михаэль попал в ранее утро.

Дневное Око ещё не взошло, но горизонт и кусок неба над ним уже расцветились ало-лиловыми сполохами, а чернила ночи сменил серый туман. Его молочный вариант скапливался в низинах неровными клочками, постепенно поднимающимися выше, чтобы растаять под первыми же лучами.

Птицы громко приветствовали начало нового дня, распеваясь сначала по отдельности, а потом, слаженно и в такт, грянув общим хором.

Адижон начал просыпаться. Самые работящие хозяйки уже затопили печи, торопясь приготовить завтрак, а лентяйки только-только покидали уютные постели.

Граф огляделся — всё так, как и было, словно он не покидал этот город, дом и двор. Хотя, нет, дверь в пристройку, где он спал, приоткрыта. Мариша заходила туда?

Тепло разлилось в груди — скучает… Единый видит, он тоже скучает! Ничего, еще немного, и он сможет прижать женщину к груди, утешить её и успокоиться сам! Всё объяснит, Рита — умная женщина, она поймет, не может не понять.

Быстро пробежав глазами по участку, Михаэль выхватил неопрятные кучи земли среди посадок.

Что за варварство, кто это повыдергивал растения? Ну, соседи!!!

Кипя возмущением, он подошел ближе и обнаружил брошенную лопату. Это у аккуратистки Мариэты? Грах, похоже, он сумел ранить её сильнее, чем рассчитывал… Примирение не будет простым, но он готов бороться.

Взяв инструмент, мужчина с отвращением посмотрел на него, вздохнул и принялся закапывать ямы, ровняя поверхность. Да, без магии, сам, своими руками — так надо!

Провозившись почти оборот, он перемазался в грязи, натёр мозоли, но посадки теперь не напоминали полигон для отработки метания пульсаров.

Немного беспокоило, что Мариэта, обычно, ранняя пташка, до сих пор из дома не выходила. Но, может быть, она поздно легла? Готовила зелья или… грустила о нём? Будить он не станет, лучше ещё что-нибудь сделает.

Граф очистил лопату от земли и отнёс её в сарайчик, где Рита хранила садовый инвентарь. По-хозяйски обошёл двор, подобрав из травы забытые хозяйкой тарелку и ведерко.

Мариэта не выходила, зато через забор свесилась голова соседки.

— Михэ? — удивилась она. — Что-то забыли?

— Да, я за пропажей, — отозвался граф. — А как догадались?

— Собирались затемно, впопыхах могли что-нибудь пропустить или выронить. А потом спохватились, вот Марита и послала.

— Можно сказать, и так, — граф не стал уточнять причину своего появления.

— Повезло Марите, да? Богатый муж, заботливый, будет, как сыр в масле кататься, — продолжала тараторить Смияда. — Мы за неё так рады, так рады! Хотя, конечно, расстроены, что она переезжает к мужу и здесь жить не будет. Кагым хочет уговорить её мужа поселиться в Адижоне, я сама слышала, как он говорил об этом с моим мужем.