– В натуре! – сказало оно, открывая журнал «Юный внатуралист».

– И место ему в болотистых недрах вселенской вечности, – прокомментировало, закрывая журнал «Эхо молодежи».

После журнала «Ухо планеты» Нешто осознало, что наполнило себя пустотой.

– Хм… – булькнуло Нешто себе в восьмой подбородок, закрывая пятый томик этого нашего всего.

После фильмов Тинто, щеки на всех головах Нешто зарделись пунцовым цветом.

– Вот такое я понять не могу! – сказало Нешто и проглотило видеомагнитофон с порочной кассетой.

Потом оно надело чьи-то тапочки и получило за это в глаз, причём один-единственный.

Наконец, Нешто слезло с дивана и приготовилось принимать гостей и почести и выдуло бочку кваса в одно рыло, а второе рыло щёлкало челюстями. Смотреть на это собрался весь бомонд.

Нешто и пошло в разнос. Оно начало крушить стены и обдирать шкафы до нитки, слипаться с бомондом, успевая отращивать конечности в виде собак. Мелькали хвосты, тылы, и попы. Полярный бомонд забрасывал Нешто свинячьими головами и ледорубами.

– Не та! – сказало Нешто, поглаживая отросшую с правого боку собачью голову.

Нешто зашипело, но было встречено жаркими объятиями напалма. После обработки огнеметом из Нешто получился шашлык.

Из длинного коридора доносился топот и гомон:

– Что себе позволяет это Нешто?

– Он превращается! Сожги его!

– Ты человека убил!

– Хлопцы, хлопцы! – кочевряжилось в конце коридора Нешто.

– А почему оно так говорит?

– Оно переварило солонину!

И впрямь – смотрят – а Нешто переваливается через край бочки с солониной и пряностями. И на ломаном языке начинает общаться:

– Ты стопку в рот возьми и молча сиди.

– Нормально общайся! – говорят ему.

Когда самогонь и пряности кончились, все стали пить жидкость для розжига огнемета.

Нешто затерялось на просторах базы, и его необходимо было вычислить и срочно уничтожить. Экспедиция стала строиться в ряды и предлагать варианты вычисления.

– А может, не надо? – а кто говорил не надо, тому сразу стреляли в лобешник из шмайсера.

После того, как такой способ опробовали на первом участнике, является ли он Нешто, сразу отказались от такого варианта.

Кто-то вспомнил, что у заполярного доктора в сейфе хранится параноидальный антигеморроидальный инструмент, а также то, что он там лежит без смысла. А Нешто, в свою очередь, ещё не могло скопировать гемморой жертвы. Позже, естественно, Нешто так приспособилось его копировать, что и у него и от него был сплошной у всех геморрой. А пока только инструмент испытали на вспомнившем о нём и отправили его вместе с ним в угол.

– Фу быть таким!

Такие инквизиторские методы проверки отложили в сторону.

На континенте по соседству стояла лагерем экспедиция еретиков. Они собирались узнать, что было первым – яйцо или курица. Но в ходе эксперимента что-то пошло не так, и еретики начали громко звать на помощь.

– Кого они там звали? Даже интересно стало!

Но полярная пурга уносила в сторону вопли еретиков.

– Да. Сколько. Вас. Здесь! – пролаяло в темноту Нешто.

– Хана тебе! – кричали экспедиторы в пургу, подсвечивая себе фонариком и косясь через плечо, пока еще не единственное.

У Нешто всё валилось из клешней. А оно всего лишь хотело пожамкать енотов-полоскунов. И пускай этих полоскунов закатали бы потом в горячий асфальт вместе с бочкой напалма.

– Ты чё? Какой тебе в Антарктиде асфальт!

– А еноты тогда откуда там?

В своей тарелке Нешто обшпаклевало потолок раздаточным материалом и цветной бумагой и приделало массажное кресло.

– А брика знатная! – сказал весь бомонд, наконец увидав летающую тарелку.

Чтобы заморозить Нешто, взорвали последнюю динамо-машину. Осталась только динамо-параша. Лагерь погрузился во тьму. Экспедиция оцепенела, предчувствуя гибель.

Оскорбленное холодным приемом, Нешто улизнуло в глубокий космос. И только глубокой морозной ночью в безветренную погоду оно взирало на неведомый небосвод с очередной планеты, где одна за другой гасли и зажигались звезды, превращая хаос космоса в порядок тысячелетий, красуясь и пульсируя, вереницей на Млечном пути. Нешто вздыхало и очень хотело быть там.

Историю про Нешто рассказал Бешеному енот.

– Это енот, – говорил Бещеный.

А Бещеный рассказал её нам полностью и до конца.