– В другом районе, ближе к центру города, названия улицы не помню, но, кажется, поблизости находится конечная остановка третьего трамвая – там, где он делает кольцо…

– Догадываюсь, что это за место, но трамвай там больше не ходит, Марья Антоновна!

– Как не ходит? – с ребячливой обидой всплеснула руками старушка.

– Так не ходит, сняли рельсы и вместо трамвая запустили троллейбус. Оказывается, местные жители жаловались на шум от колёс трамвая.

– Ох уж эти местные жители! – несколько с наигранной и шумной досадой рассердилась Марья Антоновна, впрочем, вполне искренне переживая за исчезновение трамвая с улиц любимого города. – Не хочешь жить рядом с трамваем – ну так переезжай в другое место, куда-нибудь туда, где нет ни малейшего шума, хоть на кладбище переезжай жить – разве кто тебя туда не пускает??

– Ну… Вот так, вот так!.. – сочувственно покачал головой Евпсихий Алексеевич.

С игривой уютностью извиняясь, что мало чем могла помочь, Марья Антоновна выпроводила гостя с балкона, поплотней захлопнула дверь, поскольку в комнату уже изрядно набралось ознобистой весенней волглости и звуковых ошмётков. Евпсихий же Алексеевич в ответ заметил, что Марья Антоновна, напротив, помогла ему очень много, и помогла в самой сути характеристик участников тех событий, что он и не рассчитывал заполучить столь важные сведения из таинственного прошлого, и теперь он надеется в своих поисках правды на благоволение судьбы. Разговор тем и кончился. С кухни был принесён реактивно клокочущий чайник с целью напоить гостя напоследок забористым напитком с примесью разнообразных луговых трав. Евпсихий Алексеевич, галантно обжигаясь и прифыркивая слегка сморкающимся носом, выпил свою чашку до дна, похвалил напиток и поблагодарил хозяйку.

– Однако, мне пора и уходить!!

– Как?? Уже пора?? – нелепо опечалилась Марья Антоновна. – Вот вам уже и пора!..

– Что же делать, труба зовёт. – Евпсихий Алексеевич быстренько снимал, выданные ему на время гостевания, домашние тапочки, и возвращал на ноги любимые ботинки.

– Непременно жду вас снова в гости.

– Непременно зайду.

– Да и мы как-нибудь встретимся, поговорим о том о сём. – растроганно блистал выпитым удовольствием Яша.

– Буда рад. Очень буду рад.

– Прощайте, Евпсихий Алексеевич!..

Не без труда вырвавшись из дружеских объятий, Евпсихий Алексеевич вывалился за дверь гостеприимной квартиры, и помчался домой, кропотливо обдумывая всё услышанное. Гниловато-ухмыляющийся Сердцеедский, нагловатый Шершеньев, пьяненькие Головакин с Феофановым – все персонажи давней странной истории захватнически уместились в тесноватых лабиринтах мозга и даже устроили некоторую суматоху. И ещё самоубийственно зудел Свиристелов с опрятно-честным выражением лица и готовностью помочь следствию всеми фибрами плотоядной души.

– Ничего не ясно. – сказал Евпсихий Алексеевич самому себе, нервно тыкая ключом в собственную дверь. – Пора приступать к допросу непосредственных участников события.

Вошёл в дом и направился к гробу.

вниз

Евпсихий Алексеевич даже не удивился той внезапно раскрывшейся лихости, с которой он был готов заново улечься в гроб, продолжить общение с Анной Ильиничной и затем пробраться в Тартарары, уже с целью конкретного разговора с кем-нибудь из участников давнишней поездки на дачу. Будучи хорошо накормленным в гостях у Марьи Антоновны, он без труда миновал соблазнительно-гудящий холодильник, приподнял крышку гроба и залез во внутрь.

На этот раз, казалось, внутри гроба было и мягче и теплей, и доставляло возможность без опаски растянуться во весь рост со сладостным возбуждением, с предвкушением остроумной опасности, к которой готов во всеоружии.

– Анна Ильинична, вы здесь? Вы сейчас можете со мной разговаривать?.. – бросил призыв наш раздразнённый искатель приключений и внимательно замер, прислушиваясь.

Сбивчивым шуршащим шёпотом закралось в голову Евпсихия Алексеевича нечто щекотливо-наэлектризованное, потыкалось мокрым носиком в закрытые двери тамошних казематов, скрывающих загустевшую чехарду извилин, нахмурилось, соображая о своей ненужности, и померкло.

– Я здесь, Евпсихий Алексеевич, я так переживала за вас. – раздался отрадный голосок Анны Ильиничны, измученной неизвестностью и ожиданием любых средств, чтоб поскорей выплутаться из этой неизвестности.

– Спасибо, Анна Ильинична, спасибо за беспокойство. Я настолько быстро давеча убежал и не предупредил вас о задуманном, что мне решительно стыдно, и я не знаю, как у вас попросить прощения.

– Нет-нет, вы не должны у меня ничего просить, вы же не просто так убежали, а с конкретной целью, проникающей в труднодоступные обстоятельства моей жизни. Вы ради меня от меня же и убежали.

– Вот именно, Анна Ильинична, вот именно!.. Я и не догадывался, что поиск Истины может настолько захватить, что на прочие досужие действия перестаёшь обращать внимание, а то и запросто отталкиваешь их от себя, чтоб не мешали. Это, конечно, не правильно, и нельзя быть настолько эгоистичным сентиментальным болваном, но пока я взбудоражен и даже приметлив на всякую филигранную пустяковину – этим нужно пользоваться.

– Мы будем пользоваться всем, чем вы только пожелаете…И куда же вы от меня убежали, Евпсихий Алексеевич? Где вы были?